Пульс

Но я отчётливо представляла себе, как умираю в мучениях, разочарованная во всём, – а эти твари продолжают веселиться здесь в полной безнаказанности и даже не знают, куда пропала одна из безликих невольниц, куда охранник вынес её обезображенный труп, чтобы закопать в ближайшем лесочке… Отказаться от надежды – значит добровольно отдать последнее, что у меня ещё осталось, что принадлежит мне, только мне.

* * *

Как-то раз на меня навалилась такая тоска, что я не выдержала и начала рыдать среди ночи.

Хотя и знала, что это бесполезно. У девушек существовало негласное правило: не допускать приступов истерики. Потому что, распускаясь, ты и других тоже доводишь до срыва, а это чревато резким скачком смертности в заведении, только и всего. Поэтому я старалась плакать беззвучно. Но мне вдруг впервые представилось в ясном свете моё положение, я оглянулась на всё, что со мной произошло, и поняла, что у меня нет будущего. Дело даже не в том, что я никогда отсюда не выйду. Я просто не знаю, как жить дальше.

Так я лежала, не сомкнув глаз, пока меня не потормошила одна из недавно привезённых вампирами женщин, которая, видно, заметила, что я всё ворочаюсь.

– Эй, пойдём покурим… Составишь мне компанию.

Я не курила и сначала хотела притвориться, что сплю, но потом вздохнула и поднялась. Какой смысл изображать никому не ведомые духовные терзания; уж лучше развеяться – хоть посплетничать немножко.

Женщина включила на кухне свет. Она была хоть и вновь прибывшей, но опытной: её перевели из какой-то другой «закусочной».

Если бы она жила наверху, то была бы, наверное, полненькой, потому что даже здесь её фигура сохраняла некоторую округлость. На вид ей было чуть за тридцать.

– Тебя как зовут? – вполголоса спросила она.

– Тамара… – машинально ответила я.

– А я Рыжая Корова… Точнее, – женщина усмехнулась, – это моё имя для работы. А раньше меня звали Ларисой…

– Вы давно к ним попали? – прошептала я. Женщина пожала плечами.

– Здесь нет часов… но давно.

Наверное, года два назад. Кстати, ты не знаешь, какой сейчас наверху город?

– Москва…

– А, – равнодушно отозвалась женщина и достала дешёвую папиросу. – Меня в Омске похитили. Приехала к родственникам из деревни, вышла в магазин и не вернулась. И второй раз уже куда-то перевозят. Но ведь не видно. Наручники нацепят, мешок на голову наденут – и езжай… У меня там, – она неопределённо кивнула наверх, – две дочки остались. Близняшки.