Пульс

Чуть помладше тебя, – женщина едва заметно улыбнулась, – если только их тоже вот так кто-нибудь не похитил… тебе сколько лет?..

– Семнадцать, – едва шевеля губами, проговорила я. Женщина сочувственно кивнула и помахала сигаретой.

– Сколько народу за год пропадает? Тысячи. И никто не задумывается, куда. Кроме родственников. Да и те покрутятся, покрутятся по полицейским участкам и смиряются. Что ещё сделаешь?.. Я тоже не задумывалась. А вот теперь в курсе. Меня там, – она показала взглядом наверх, – наверное, уже похоронили.

Я молчала, но не смогла подавить вздох. Женщина с интересом поглядела на меня.

– Ну, а ты? Ни мужа, ни детей? Из интеллигентной семьи, небось? Карьеру строить собралась?

Я только пожала плечами. К чему теперь эти вопросы? Потом вдруг резануло воспоминание о Владе… Но откровенничать с незнакомкой не хотелось. К тому же я сама ещё не ответила себе на вопрос: усомнилась ли я в нём?.. Поверила ли упырям?

– Вот что, милая, – женщина наклонилась ко мне через стол и мягко коснулась моего плеча, – выбрасывай-ка ты из головы туман и ветер.

Я тебе как подруга скажу: от тебя здесь не так уж много требуется. Будешь угождать – проживёшь вполне прилично…

При этих словах я вся вспыхнула – не знаю, от чего больше: от злости или от стыда.

– Прилично?! Как вы можете… так говорить… Да здесь ужасно! Представить не могу, где может быть хуже!

Женщина задумчиво усмехнулась, не отводя глаз, словно ожидала от меня подобной вспышки.

Неторопливо стряхнула пепел.

– Да? – неопределённым тоном отозвалась она. – А ты уверена, что если – допустим – выберешься отсюда, то всё будет в шоколаде? Будешь свободна и счастлива? И все тебя будут любить, так?.. Меня вот, например, – она невесело усмехнулась, – старший брат изнасиловал, как из армии вернулся. Ему там, наверное, что-то в голове отбили, а может, его самого насиловали, ну и он меня изнасиловал. Мне тогда тринадцать лет было. И потом ещё насиловал, и запугивал меня, что расскажет всё родителям.

Им скандал не нужен, они бы меня из дома выгнали, и я молчала. Потом сожитель – как сейчас принято говорить, «гражданский муж»: трезвый – ничего, а как напьётся – бьёт смертным боем. Мне швы сто раз накладывали, и на лоб, и на задницу. И без всякого вампиризма… Кругом были люди, ближние мои, хомо сапиенсы. И не Гитлеры и не Наполеоны, а так – пьянчужки, скоты…

Я слушала её рассказ, как повествование о другой планете.