Джульетта Ди

Усилием воли он всё же сдержал слова, готовые сорваться с губ, и ограничился кратким:

– Удачи, – подумав про себя, что удача не помешает ему самому, если она так легко играет на его чувствах.

***

– Что Вольский?

– Даёт студию семнадцатого декабря.

– Значит, будем записываться семнадцатого.

Репетиционная база группы «Ворон» располагалась в одной из заброшенных старинных квартир с четырёхметровыми лепными потолками и окнами на Фонтанку. Дом практически вымер, и музыка никому не мешала.

– Аль, ты это серьёзно тогда сказал? Насчёт Киры? – осторожно вступил Серьга, самый жалостливый.

– А ты видишь альтернативу? Кто-нибудь из вас её видит? Я не вижу. Кем я для неё должен быть? Наркологом? Нянькой?

Тишина.

– Может, ты готов взять эту ответственность на себя? Если ты, Серёж, прямо сейчас мне говоришь: я гарантирую, что на репетициях и концертах она будет вовремя и трезвой, мы закроем вопрос.

Естественно, гарантировать что-либо, когда дело касалось Кристины, никто не взялся.

Вступил Винтер, более практичный и хронически не переносивший манеру Алекса вести спор, задавая риторические вопросы.

– Давайте определимся окончательно, какие песни будем записывать. Я так и не понял, что ты хочешь оставить: «Шторм» или «Беатриче»?

– Я сам ещё не понял.

– Давайте оставим «Шторм». Сингл называется «Ночь над океаном», туда же и «Шторм».

– И на обложке шторм, везде шторм.

– Может обе записать?

– Э, нет, давайте ограничимся четырьмя.

– Так, давайте считать. «Ночь над океаном» обычная и акустическая, так? Потом? «Чернота»?

– А давайте «Ночь», потом «Беатриче» и «Шторм».

– Может, правда?

– По-моему, «Чернота» больше подходит. По музыке, и вообще, по атмосфере.

– Подождите, вы меня запутали уже.

– Это… сирена, что ли?

Все прислушались.

Ожил громкоговоритель.

«Внимание. Опасность с воды. Внимание. Опасность с воды».

– Судьба велит прекратить болтовню, – холодно констатировал Алекс. – Давайте хотя бы «Ночь» в порядок приведём. Ычу, Винтер, – к ритм-гитаристу и клавишнику, – начинайте.

– Акустику?

– Естественно.

Ребята сосредоточенно заиграли вступление.

– Гена! – вдруг сказал из всех колонок необыкновенно отчётливый, необыкновенно тёплый женский голос.

Ычу сбился и побледнел, как стекло. По паспорту его звали Гена, и, очевидно, обращались к нему.