Хореограф

А тут – неприлично.

Вечером хореограф имел продолжительный и печальный разговор с меценатом относительно таявшего финансирования, и, покинув театр, решил вознаградить себя за все пережитое. Он набрал номер, записанный на флаере. Мальчишка ответил, но голос его долетал сквозь сильный фоновый шум.

– Алло! Ты говорить можешь? – закричал Залевский.

– Да, с двух лет, – беспечно обронил абонент.

После секундной заминки Марин засмеялся.

– Ты где? Ты занят?

– В каком-то смысле.

Мы висим в «Монокле».

Залевский не знал, радоваться или огорчаться: это было одно из мало известных широкой публике заведений столицы, овеянное флером греховности. Как он туда попал? Что он там делает? Просто развлекается? Но ему даже спиртное не продадут. Ищет спонсора, как все эти мальчики, мечтающие о славе? Или «торгует лицом» в надежде получить приглашение поработать? Наверное, их встреча будет выглядеть со стороны, как минимум, подозрительной и породит слухи.

Там любят сплетни, живут сплетнями, без конца перемывают друг другу кости. Действительно, что может связывать этих двоих, кроме сексуального влечения? И тем обидней и опасней будут эти слухи, чем правдивей их основания, витающие почти зримо. А ведь не исключено, что парень – самый обыкновенный, и Марин – единственный адепт этой веры или ереси, которую сам создал и готов был в нее впасть. Голос? Он слушал тишину. Трубка умерла. И нет никакого голоса. Просто села батарея. И эта пустота вдруг сделалась невыносимой, и кто-то жалкий внутри затосковал, заскулил, потребовал немедленно выпить.

– Черт!

Он махнул рукой проезжавшему такси, зачерпнул ботинком грязной каши подтаявшего снега у бордюра, уселся, кляня про себя всех скопом таксистов – человеконенавистников. Ехал по вечерней Москве, щурясь от бивших в глаза огней, и думал о том, что не надо торопиться. Следует все же присмотреться, прислушаться.

Кто он, этот странный человек, чья внешность показалась ему столь обманчивой?

4

Картина не имела ничего общего с ожиданиями. Мальчишка сидел за столиком в центре зала, весь на виду, облепленный роскошными длинноногими девами, одну из которых он крепко прижимал к себе. Именно так: рука его не лежала безвольно, а держала женщину. И то, как это выглядело, совершенно исключало вольные трактовки их отношений.