Хореограф

 – Он очень любил маму и меня. И всегда поддерживал. Он был математиком, никогда не выгонял меня из кабинета, в котором репетиторствовал. Я пробирался туда втихаря и слушал необыкновенные слова. В детстве мне нравилось оставаться с ним, когда мама уезжала на гастроли – она была балериной, сейчас уже преподает. Мама часто брала меня с собой в театр. Я помню, за кулисами от полноты чувств целовал и обнимал всех балетных тётенек. А отец много читал мне. Мы обсуждали книги. Он формировал мою библиотеку, сильно повлиял на мои музыкальные вкусы, привил интерес к классике, к опере.

Он знал наизусть множество стихов, читал мне вечерами нараспев. В те времена вернулись на книжные полки из небытия многие поэты, пусть и посмертно. Их стихи стали фетишем интеллигенции.

– Мне кажется, посмертные почести – подлость и ёбаный стыд.

Залевский попытался осмыслить услышанное, решил, что парень говорит о чем-то своем, чему он нашел еще одно подтверждение. Наверное, опасался не получить сполна при жизни.

– Возможно.

Но хорошо ведь, что люди не просто почести им воздают, а стихи их читают. Я сам много наизусть знаю. Благодаря отцу…

Залевский оборвал свой панегирик, заметив, что мальчишка помрачнел. Его развеселое настроение улетучилось, и он скатывался куда-то в свои тяжелые мысли и горестные воспоминания. Ого, а пациент – нестабилен!

– Послушай, ты в самом деле думаешь, что, если бы рядом был отец, твоя жизнь повернулась бы по-другому? Сложилась бы лучше?

– Нет. Но, я думаю, он уберег бы меня… – парень замолчал.

Что там у него в анамнезе? Мальчишеские секреты? Чуть не проболтался, усмехнулся Залевский. Не доверяет ему. Ничего, он его приручит. Пока нельзя давить, нельзя лезть в душу. Главное – приманить. Чтобы был рядом. Чтобы он, Марин, слышал его голос.

– Не думай об этом. Всё так, как есть.

– Так что за тема? – напомнил собеседник.

– Рано еще. Вызреть должно. Но чем бы это ни было в смысле сюжета, я хочу, чтобы ты пел в моем спектакле. Фактически, это будет главная роль.

– Главная роль? В балете? – мальчишка был взволнован.

– Подожди, я не готов сейчас обсуждать. Это пока на уровне ощущений. Что-то о природе человека. О его потребности быть собой.

– Да, это актуально, как никогда, – усмехнулся юный собеседник. И Марин замер от неожиданности и предвкушения. – Кстати, может, взять «Пер Гюнт»? – осенило Залевского.

Мальчишка смотрел на него удивленно.

– Я не понял: что значит «взять «Пер Гюнт»? У него же автор есть.