Хореограф

Как только консерваторки удалились по своим дамским делам, Залевский спросил:

– Ты ждал мой звонок?

Вопрос застал парня врасплох, был неудобным и вогнал его в краску. Ждал, обрадовался Марин. Еще как ждал! Не хочет признаваться. Он и рассчитывал поставить собеседника в некомфортную ситуацию, проверить спонтанную реакцию, посмотреть на эмоции другого рода, а не те, в которых он купался на сцене. То был миг его триумфа, сам Залевский стоял у его ног и просил автограф! Ну, что ж, он вполне насладился желанным зрелищем – драгоценным, как все настоящее.

Улыбался снисходительно и даже потянулся то ли потрепать парня по щеке, то ли погладить по голове, то ли похлопать по плечу. Но тот, как бы случайно, отстранился, и, чтобы его желание избежать панибратства не выглядело слишком демонстративным, переключил Залевского:

– Слушай, откуда такое имя – Марин? Это – сценическое?

Дипломат! Хореограф усмехнулся. Ему определенно нравился этот малый! Простил собеседнику намеренную бестактность, сам разрядил ситуацию.

– Мне сказали, что я с этим именем родился, – охотно подхватил он тему. – Одна из версий такова: мама зачала меня посреди моря. Средиземного. На борту белоснежного лайнера. Не то от албанского, не то от македонского контрабандиста. Его арестовала в ближайшем порту итальянская полиция. Мама вернулась домой, через положенный срок родила меня и назвала Марином – в память об обстоятельствах. А может, это просто одно из семейных преданий.

– А отец? Ты рос без отца?

– Когда мне было три года, мама вышла замуж.

И у меня появился отец. Это было большим облегчением и радостью.

Он помолчал, а затем удивил собеседника неожиданной ремаркой:

– Есть и другая версия моего происхождения. Но я придерживаюсь этой.

– Что значит – придерживаешься?

– Другая версия похожа на триллер и приходит ко мне во сне. Когда-нибудь расскажу. Если будет случай.

Парень не настаивал. Его мысли были заняты другим.

– Ты нашел отца в три года, а я потерял.

– Он умер?

– Нет, он нас бросил.

Помню, мы с мамой и сестрой часто таскались на почту. Я почему-то думал, что должна прийти посылка с подарками от папы. И только спустя много лет понял, что мама тогда всё ждала алименты. Как он мог нас бросить? Мы что – вещи?

Ах ты, боже мой… Он хочет, чтобы его пожалели? Но у Залевского давно атрофировалась железа, вырабатывающая обезболивающий секрет. Просто за невостребованностью.

– А твой отчим не обижал тебя?

– Нет, что ты! – удивился Марин.