Хореограф

– Рекламной площадкой работаешь?

– Да, человеком-бутербродом. Там еще на спине принт. Получается булочка-мяско-булочка.

Где там булочка, где мяско? Худой пацан, ведущий явно не самый здоровый образ жизни, с раздражением подумал Залевский. Дерзит нахально. Тем не менее, ему пришлось признать, что у мальчишки оказалась неплохая реакция – Марин ведь сам нарывался, вполне сознательно. В общем, дурацкий выходил разговор. Не о том. Все-таки трансформация чувств в слова – непредсказуемый процесс!

На лице юного собеседника читалось разочарование: его пригласили на завтрак, состоящий из него самого.

Им даже не угощались. Его беззастенчиво употребляли – по-дружески, на эмоционально положительном фоне. Юноша еще не умел прятать огорчение за подобающим выражением лица, и хореографу тягостно и досадно было осознать себя тому причиной. Залевского наполняло раздражение: все шло не так, и он не мог найти какой-то рычажок, способный задать разговору другое направление. Позднее он спросит себя: почему он решил, что им предстоит сражение, шахматная партия? Почему парень вдруг показался ему в тот момент противником? Интуитивно угадал будущее противостояние? Или приступ холодного высокомерия был его реваншем за разницу в возрасте, которую он ощущал с досадой? Откуда он такой, этот мальчик-орхидея, посреди стылой Москвы – милый малый, жесткий перец?

– Ты же не москвич? Откуда ты?

Марин, пожалуй, не удивился бы, услышав название какого-нибудь экзотического архипелага.

– Я в Москве уже два года.

Это важно?

– Нет, совсем нет! Сравнение с собором насмешило. Москвичу в голову, пожалуй, не пришло бы. Чувствуется свежесть впечатлений от столицы.

В серых глазах визави плавали льдины. Залевский решил пожертвовать пешку: свое немосковское, хоть и столичное (без уточнений) происхождение – гамбит для обострения игры и быстрейшего ее развития. Усыпить бдительность партнера.

– Я тоже издалека. Просто люблю Москву иногда. Не только за возможности. Вот за такие места, например, – раскинув руки, пояснил Залевский.

Кафе, устроенное в здании начала прошлого века, хореограф находил милым и уютным, чему немало способствовали диванчики, торшеры с мягким светом, все эти баночки притворно домашних варений и солений на подоконниках.

– Сто лет назад здесь располагалась кофейня табачного торговца, а теперь проходят литературные вечера, кинопоказы, – объяснял выбор места Залевский. – Мне напоминает домашние посиделки с друзьями моих родителей.