Царство Флоры

– Я приеду к тебе, мама. Как только вернусь, я приеду.

Марат отнял телефон от уха и поднес к губам. Мама… Ей было девятнадцать, когда он родился, а отец был намного старше… Она всегда пользовалась успехом у мужчин. Когда отец умер, ей предлагали выйти замуж не раз и не два, но она не вышла из-за него, Марата… Золотистые волосы, лебединая шея, улыбка, как у Марины Влади… Мама… какие цветы ей выбрать на этот раз в «Царстве Флоры»? Что-то редкое, экзотическое? У них все есть, они…

– Баню-то затапливать, Марат Евгеньич? – в который уж раз проникновенно осведомился егерь Мазай, успевший спрятать «гонорар» в карман необъятных своих камуфляжных шаровар.

– Утром. А сейчас… прямо сейчас я бы хотел… ну, ты слышал чего.

– С дороги-то, не отдохнумши? Двужильный вы, что ли?

– Я охотиться приехал. Стрелять.

– Эх, попадемся охотнадзору! Или менты, не ровен час, нагрянут.

– Ты же лес как свои пять пальцев знаешь. Та поляна у оврага, про которую ты в прошлый раз говорил…

На поляне у оврага, по дну которого протекал ручей, егеря разбрасывали соль.

К ручью на водопой сползалась, сбегалась разная тварь лесная, в том числе, конечно, и кабаны, которых развелось в последнее время в Евпатьевском лесу видимо-невидимо.

– Я в засаде буду, в кустах, – сказал Марат. – Сейчас только переоденусь, сапоги достану из багажника.

– Ладно, тока, чур, уговор – если матки с поросятами, то вы, это… не берите уж греха на душу. Куда я потом с молодняком-то денусь. С сиротами. Там здоровый один есть, ну, секач… Если придет на соль – ну, значит, ваше счастье.

 – Егерь прищурился. – Так и не понял, чего горячка-то у вас такая? Муха-то какая укусила вдруг, чтобы так вот, без предупреждения, без звонка из Москвы, сюда?

– Просто пострелять захотелось. – Марат усмехнулся. – В кабана.

В лес они пошли на вечерней заре. Пешком. Егерь Мазай вел, как настоящий Сусанин – мимо болота, мимо хвойной пади к оврагу. Солнце огненным шаром таяло, растекалось лавой по горизонту.

– Сумерничать они придут всем выводком, косяком всем, – шептал Мазай.

 – Страсть как соль любят. Нажрутся – и пить, и айда хрюкать. А потом, как желуди-то поспеют попозжей, к концу лета, и вообще… Все, тихо, замолчь! Пришли. Вон она, поляна. – Он раздвинул ветки, указал в синие сгущающиеся сумерки.

Марат широко расставил ноги, уперся ими в землю, бесшумно передернул затвор карабина.

Сумерки. Сонные голоса птиц.

Зеленая луна на пепельном небе.

Где-то там, в овраге, – ручей.