Последняя истина, последняя страсть

Раньше на машине гонял на полной скорости по бездорожью, пар выпускал, сейчас отлучаться нельзя, мы же тут все как на казарменном.

– Что здесь стряслось у вас? Почему Вилли хотел Алексея Кабанова избить? – Катя решила наконец узнать самое главное на данный момент.

– Когда насчет митинга приказ пришел, – дежурный Ухов наклонился к самому уху Кати, – у нас здесь в отделе смятение возникло. Тогда Вилли сам бронежилет на себя надел, всю амуницию, шлем, щит, дубинку – для него приказ, сами понимаете. Мол, если что, сам первый за все и всех отвечу, как начальник, вас не подставлю.

За это и любим его, за честность. Даже в таких делах, до которых мы дожили. – Дежурный скрипнул зубами. – А потом свадьба его через три дня. Вы сами знаете, как там все было. Я в Грибоедовский не смог приехать, у нас Армагедец с утра настал полный – из судов задержанных все привозили, привозили. Я думал – поеду прямо в ресторан на Чистые пруды. И вдруг звонит мне Кукушкин из розыска – в шоке, мол, сбежала от нашего невеста прямо в ЗАГСе! Кричит мне в телефон – наш-то уехал то ли за ней вдогонку, то ли в отдел. Если в отдел, прячь ключи от оружейной комнаты, скажи, что я их забрал с собой, а дубликат ключей хоть проглоти, но чтобы он их не нашел, не добрался до пистолета в таком состоянии. Я все ключи спрятал. Вилли приезжает – в черном костюме своем с цветком в петлице. Мимо меня – в кабинет и заперся там. Сутки не выходил. Я ночью ему стучал, просил – опомнись, сынок, мало ли что в жизни бывает… А он мне – Семеныч, уйди. Оставь меня. А на следующий день в одиннадцать принесла вдруг этого Кабанова нелегкая. Явился и сразу права качать – недостаточно жестко с митингующими! Они не угомонились – палаточный лагерь вон за ночь построили у свалки, технику не пропускают для расчистки стройплощадки. Жесткие меры надо принимать немедленно, а не миндальничать. Где начальник ваш Ригель?

– И что дальше? – спросила Катя.

– Вилли на крик его вышел. А этот хмырь ему – вы потворствуете хулиганам. Мер не принимаете никаких! Вилли ему сначала спокойно – мы меры принимаем, а они не хулиганы, а горожане, земляки.

А этот Кабанов ему с такой наглой ухмылочкой – какие они вам земляки? Между прочим, прадед мой Берлин брал, а где ваша-то тевтонская родня тогда была, в каком концлагере, в какой зондеркоманде служила? Вы понимаете, что он ему сказал? В глаза – такое. Сейчас развелось этих гнид – ведут себя, словно сами воевали… Ну, Вилли ему и… Хальт ди фотце! – заорал.