Последняя истина, последняя страсть

И переводить не стану вам, что это, плохое слово, вроде нашего «заткни хлебало», только совсем нецензурно. Он когда волнуется сильно, на немецкий переходит, он же двуязычный. А Кабанов фразу не понял, но смысл уловил и опять подло так – а, значит прав я, судя по вашему возбуждению. Ну, Вилли тут и бросился на него – Шайскерль! Тоже переводить не буду вам, совсем нецензурно… И потом по-русски – ЖАБА! Выкинул бы он его из отдела, дверь бы им вышиб, только мы все его удержали… еле удержали… Кабанов этот ноги в руки. Орет – я этого так не оставлю! Вас уволят!

– Семен Семенович, плохо все это.

Слухи об этом уже и до Кабановой дошли. А в таком деле, как убийство…

– К черту слухи. Я за него горой буду, он мне как сын. Пусть эти – невеста и мать – от него отказались, так я за него встану, заступлюсь. – Дежурный Ухов глянул на Катю. – А вы, если по своей журналисткой привычке ради «полной объективности» что-то напишете против него, так, клянусь – на одну ногу вашу наступлю, за другую возьмусь и раздеру пополам, как лягушонка.

Даром, что славная вы и мне симпатичны. Но за него, Вилли, я и вас… Поняли меня?

– Поняла, Семен Семеныч., – Катя кивнула. В полиции с некоторых пор весьма черный, мрачный юмор.

Она хотела спросить дежурного еще о том конфликте, но внезапно они услышали это.

Глава 8

В дебрях не тронул прожорливый зверь…

Славное море священный Байкал,

славный корабль омулевая бочка…

В недрах Староказарменского отдела полиции звучал великолепный мощный тенор, грянувший «Славное море» так, что его услышали не только Катя и дежурный Ухов, но и люди во дворе отдела, и на улице.

Эй, баргузин, пошевеливай…

Нестройный хор подхватил песню блистательного запевалы. Сначала тихо, затем все громче.

– В ИВС запели, – объявил дежурный Кате. И она сразу спустилась в изолятор.

Из камер, переполненных задержанными после разгона палаточного лагеря противниками стройки, неслось:

Шилка и Нерчинск не страшны теперь,

горная стража меня не поймала…

Напротив начальника ИВС и его помощника стояли трое – те, кого Катя видела во время осмотра места убийства.

Михаил Эпштейн, рядом с ним молодой высокий красавец лет тридцати – брюнет самой благородной и кинематографичной внешности, ну прямо кандидат на роли разведчиков! Кате было известно, что его зовут Аристарх Бояринов. Третий был тот самый высокий шатен в строгом черном костюме, старший из всех. Лет сорока пяти, но выглядящий намного моложе своего возраста.