Все оттенки черного

– Он в больнице, в госпитале ведомственном, уже несколько месяцев. Лечится после автокатастрофы. Сослуживцы по телефону сказали – как жив остался – чудо. Машину-то на свалку свезли. Так мне ехать в госпиталь, Никита Михалыч?

– Не надо, я сам болящего навещу. – Колосов кашлянул. – А вообще-то многовато на одну семью инвалидов, тебе не кажется, а?

Ведомственный госпиталь располагался в Крылатском. Из окна высотного корпуса, носившего весьма туманное название «Третья хирургия», открывался великолепный вид на канал и спортивные сооружения.

Виктора Сергеевича Белоконя Колосов нашел в персональной, просторной и светлой палате с цветным телевизором, в отделении реабилитации аж на двенадцатом этаже. Отчим Сорокина был высокий, смуглый, статный мужчина лет шестидесяти. У него было худое, умное и желчное лицо. Взгляд темных глаз под сросшимися бровями был пронзителен и вместе с тем непроницаем.

Когда Колосов вошел в палату, Белоконь, опираясь на специальную металлическую подставку, заменявшую костыли, неловкими и осторожными шагами медленно продвигался от кровати к окну, затененному легкими жалюзи.

От лечащего врача, с которым Колосову пришлось вести сначала настоящую войну, прежде чем тот нехотя разрешил пропустить сотрудника милиции в неурочный для посещения больных час на территорию реабилитационного отделения, Колосов узнал, что Белоконь уже четвертый месяц находится на излечении в госпитале с диагнозом «перелом тазобедренного сустава и обеих ног». Ему лишь недавно сняли гипс. И теперь он начал «заново учиться ходить, как младенец», как сам пошутил в разговоре.

Колосов представился. Белоконь, тяжело опирающийся на свою подставку, для дополнительной страховки прислонился спиной к стене.

– Вы по поводу смерти Леры? Я знаю уже, мне позвонили с работы, – сказал он вполне спокойно. – Меня, однако, удивляет, что к бедной девочке милиция и прокуратура проявляют такой повышенный интерес.

– У нас появились основания для такого интереса, Виктор Сергеевич.

 – Колосов оглянулся. – Быть может, мы присядем? Вам трудно стоять. А мне хотелось бы задать вам несколько вопросов.

– Прошу вас. – Белоконь указал на стул у кровати. – Что до меня, мне нужно… – Тут он и произнес с легкой ноткой шутливости в голосе ту фразу про «младенца». И Колосову сразу стало как-то не по себе. Белоконь был человеком умным, более тридцати лет, как было сказано в его характеристике, «безупречно проработавшим на дипломатической службе».