Серебряный лебедь

– Матерь б…

– Что? – невинно спрашивает она. – Ты недооценивала мое пристрастие к сладкому?

Я смотрю на чизкейк, картофельные чипсы, M&M, глазированные пончики, мармеладных мишек и газировку.

– Я думаю, после этого нас обеих ждет диабет.

Татум бросает горсть M&M в рот.

– Возможно.

– Я пойду и принесу ложки. – Щелкаю я пальцами в сторону чизкейка.

Оставив ее один на один со сладостями, я спускаюсь по лестнице и бегу на кухню, качая головой в такт мелодии «Simple Man» Lynyrd Skynyrd – она застряла у меня голове после рисования.

Сжимая в руке две ложки, я вылетаю с кухни, но останавливаюсь у подножия лестницы и осторожно заглядываю в гостиную, где на большом диване снова сидят все парни.

Нейт откинулся на спинку, прикрывая рукой рот, но морщинки вокруг его глаз выдают то, как сильно он пытается сдержать смех.

– Что? – огрызаюсь я на него, игнорируя остальных ребят. Боже, он меня раздражает.

Он качает головой:

– Ничего такого.

Мои глаза сужаются:

– Ага, конечно.

Я смотрю налево и вижу Бишопа, раскинувшего руки на кресле. Темная футболка облегает его фигуру во всех нужных местах, а джинсы небрежно сидят на бедрах. На ногах у него белые Air Force, и к моменту, когда я успеваю полностью изучить его взглядом, выражение его лица меняется. Я снова вижу его обычную стервозную физиономию, которую, стоит заметить, он делает просто профессионально.

– Разве вам больше негде встретиться? Почему именно здесь? – я наклоняю голову, глядя на парней.

– Успокойся, котенок. Я работаю няней, так что нам приходится здесь оставаться, – Нейт делает паузу, его ухмылка становится шире. – Если, конечно, ты не захочешь куда-нибудь поехать с нами.

Я оглядываюсь на Бишопа и вижу, как его взгляд, все еще направленный на меня, темнеет. Эйс почему-то раздраженно одергивает Нейта.

– Во-первых, – спокойно говорю я, – никогда больше не называй меня котенком. Или я тебя пристрелю.

Я делаю паузу, внутренне посмеиваясь над его изменившимся выражением лица.

Наверное, это было не очень хорошо, особенно учитывая, что все они считают меня сумасшедшей из-за случая с мамой.

– Во-вторых, – добавляю я, – я не ребенок. Я могу сама о себе позаботиться.

Конец фразы больше похож на бормотание, но все же я уверенно разворачиваюсь и поднимаюсь по лестнице. Добравшись до верха, я оглядываюсь через плечо, чувствуя на себе чужой взгляд. Бишоп смотрит на меня снизу.