Сокол для Веры

Всё это время я мнусь рядом с машиной, не понимая, что делать дальше. Алексей решает эту дилемму.

– Иди с ними.

– А вы? – хватаю его за рукав.

Опускает взгляд на мои пальцы, и они разжимаются.

– Простите.

– Машину отгоню и поднимусь, – поясняет.

Сбегаю, ничего не отвечая, слыша только острый звук собственных каблуков в узком больничном дворе.

Стоит войти в здание, резкий искусственный свет бьёт по глазам. Внутри порядком народу. Кто-то, возможно, ждёт ни один час. А мы вот – без очереди.

Вику увозят, медсестра даёт мне формы, чтобы заполнила и спрашивает:

– Совершеннолетняя?

– Кто? Я?

– Она.

– Вика? Да. И я тоже да.

Усмехается коротко.

– Отлично.

Опускаю взгляд на листы.

– У нас нет с собой документов.

– Заполни, что знаешь.

Когда появляется Алексей, я всё ещё вожусь с бланками. Он мне коротко подмигивает, хотя на лице застыла серьёзность, и идёт к медсестре. Они тихо о чём-то беседуют и та вскоре удаляется.

Ряд металлических стульев, на котором сижу, чуть трясётся, когда Алексей садится и съезжает ниже, упирая затылок в стену. Поднимаю взгляд, наблюдаю, как он прикрывает рот ладонью, зевает и ерошит тёмные волосы.

Кажется, он устал, а тут ещё… мы.

– Если хотите, уезжайте, я дальше сама разберусь.

Он убирает ладонь, успевшую переместиться на глаза, и с иронией смотрит на меня.

– Ага, разберёшься ты. Ну-ну.

Пожимаю губы с недовольством. Мне его подколы совсем не нравятся.

Не понимаю, насколько всё критично с Викой. Но если бы это был вопрос жизни и смерти, я позвонила бы родителям, несмотря на огромную выволочку, которую они бы мне дали.

– Разберусь. Не верите?

– Слушай, можешь мне не «выкать»? А то я каким-то страшным старым дядей себя ощущаю, – вдруг меняет тему. – Между нами ведь не такая большая разница. Наверное?

– Мне восемнадцать, – зачем-то обозначаю.

Алексей кивает.

– Девять лет. Не так уж и много.

– Но и не мало, – опускаю взгляд на бланки.

Кажется, я заполнила всё, что знала про Вику.

– Давай, отнесу. – Алексей протягивает руку, и я передаю документы.

А после наблюдаю, как он идёт к вернувшейся медсестре и о чём-то долго с ней беседует. Ко мне этот «дядя Лёша» больше не возвращается, стоит у ресепшена или бродит по приёмному покою, куда продолжают прибывать люди. Кто-то на своих двоих выходит, а кого-то ведут или даже везут.