Гонки на дирижаблях

Открыв люк, он стал пропускать её вперёд и тут же остановил, увидев при свете, что на лице девушки кровь:

– Что случилось?

– Это я ударилась… в темноте… о… об угол шкафа.

– Что тут происходит?! – поняв, что она не хочет говорить, Игнатьев прыгнул вниз первым.

– Афанасий Степаныч! Рад видеть, ты мне нужен! – Игнатьев пожал руку Степанычу и присел на корточки возле Одноглазого, задумчиво сказал: – Да у нас гости. Приветствую, господин Мухин.

Вытащил у того кляп. Одноглазый хмуро молчал. Потом буркнул:

– Развяжите.

Вытащив из-за голенища складной нож, Игнатьев разрезал путы и спросил:

– Хорошо связано. За что ты его так, Афанасий Степаныч?

– Это у них спросить надо, кто вязал?

Одноглазый пулей вылетел на улицу, столкнулся у люка с Сашей и отпихнул её.

– Зря ты его развязал, пускай бы помучился, козёл, – Хельга, привалившись к шкафу, поигрывала ножом.

Взглянув мельком на Сашу, она посторонилась, когда та проходила на кухню.

– Узнаю Хэл, – проговорил Игнатьев, подходя к ней и стягивая сырое пальто, – ну, как вы тут?

Он разглядывал её красивое смуглое лицо.

Возле губы подтек крови и на лбу что-то подозрительно похожее на шишку. Глаза обычно игривые и ласковые, теперь злющие, словно обиженные.

– А никак, – вызывающе вздёрнув подбородок, ответила Хельга, – я вот с работы пришла. Уставшая и голодная. Думала, отдохну, так с этим козлом провозились.

– Так это Одноглазый так вас разукрасил? – удивился Игнатьев.

Хельга, поняв, что Саша не нажаловалась, снисходительно улыбнулась, она вся словно размякла, подобрела.

– Ну, кто его знает, может, пока вязали, – неопределённо протянула она. – Да! Ужин скоро будет готов.

Степаныч расхохотался, любуясь Хельгой.

– Ох, тебе бы на сцену, Хэл! Цены бы тебе не было! – сказал он, растроганно утирая слезу.

Та дёрнула плечом, краешком губ улыбнулась ему и скрылась за перегородкой.

Здесь она не сказала ни слова. Взяла нож, выхватила самую крупную картофелину и принялась её чистить, встав рядом с Сашей.

Делала она это быстро и умело. Мельком глянула на кусок солонины, мокнущий в воде.

– Воду нашла? – буркнула она так, словно ответ ей не требовался, и без перехода всякого добавила: – Я, когда пьяная, дурная бываю.

Саша молчала. Воду она нашла в углу, кран торчал прямо в стене.

– Но ты не думай, что я извиняюсь.

– Не думаю.

– Вот и хорошо.

– Куда мы столько картошки варить поставим? Печка махонькая.