Гонки на дирижаблях

Но будет лучше, если мы всё-таки теперь же уйдём. Мама, Поля…

Девчонка, опёршись о спинку стула, подложив ладошку под щёку, мирно спала. На каминной полке ожили часы и тяжёлым боем дали знать, что уже шесть часов утра. Игнатьев тронул за рукав Сашу:

– Пусть спит, я унесу её. Показывай, Иван, куда.

Поднял девочку, посмотрел на Лукерью и прошептал коротко:

– Идите за мной.

Иван привёл их в холодную спальню. Но что такое холодная спальня в квартире Ивана Дорофеева? Это спальня, о которой могла только мечтать веснушчатая, рыжеволосая Полина, мирно сопевшая на плече у Игнатьева.

Спальня небольшая с двумя кроватями, с чистым бельём и стёгаными пуховыми одеялами. Лушка, не говоря ни слова, повалилась на кровать и отключилась. Саша с помощью Игнатьева стянула с неё мокрое пальто и ботинки. Укрыла одеялом. Уложила Полину на другую кровать и села на её край, сложив руки на коленях.

– Ванная комната – сюда, – подоткнув нашедшиеся, наконец, очки на нос, оповестил Иван и махнул на дверь справа.

Вышел и дождался у двери Игнатьева.

Тот был задумчив и молчалив.

Выйдя в гостиную, Иван налил им обоим коньяку и, сев в кресло к камину, сказал:

– Шесть утра. Я до сих пор не могу прийти в себя. Что это было? Ты записался в сёстры милосердия?

Игнатьев отпил коньяк.

– Знаешь, сам не могу поверить, что я собственными руками притащил к тебе… эту… Лушку, одним словом. Но Саша… Это она вытащила меня из той передряги у Мохова. А Мохов выгнал её мать с сестрой на улицу. Но Саша совсем другая, Иван, если ты о работе.

Я думаю, твоя мать не пожалеет, если возьмёт её к себе. Ты ведь её видел?

– Видел, – задумчиво проговорил Иван, – почему ты не хочешь просто оплатить квартиру?

– Она не примет.

– Она не примет, – повторил, кивнув, Иван, прихлёбывая из стакана.

И, поглядев на друга, увидел, что тот спит, держа в руке на подлокотнике рюмку…

12. Михаил Игнатьев

Судоверфи Игнатьева протянулись вдоль городской реки, которая каждые шесть с половиной часов взбухала от приходящей с моря приливной волны.

Течение обращалось вспять до самых её верховий.

Небольшие лоцманские суда, которые строили с успехом вот уже несколько десятков лет Игнатьевы, считались самыми крепкими и быстрыми «проводниками» приходящих в порт со всех концов света судов. Михаил Андреевич Игнатьев после смерти отца сумел значительно расширить дело. А вот мысль о том, кому он передаст бразды правления, вызывало лишь кислую гримасу на его лице.