Гнездо ласточки

Тот же кафель на полу, та же чугунная, ослепительно-белая ванна… Кира огляделась. И вздрогнула.

Маленькое пятнышко на полу. Красное пятнышко, с полсантиметра в диаметре – на белом кафеле. Почти незаметное. Но такое яркое… Маленькое пятнышко, а выглядит словно лужа крови.

Но что за глупости, может, это и не кровь вовсе! «Я с ума схожу, мне всюду видится кровь, смерть, я чувствую запах формалина и разложения…»

Кира застыла точно вкопанная, не в силах отвести взгляда от пятнышка на полу.

Затем не выдержала, наклонилась, кончиком пальца коснулась пятна. Размазалось. Понюхала палец.

Непонятно. Может, это не кровь, а кетчуп. Или вишневый сироп. Но этот багровый, бордовый, рыжеватый оттенок… И чуть-чуть все-таки пахнет железом. А кровь именно что и железом пахнет… Ржавыми гвоздями, да.

Минуту, не меньше, Кира таращилась на свой палец, потом опять усердно принялась мыть руки с мылом. И сердце заколотилось точно бешеное.

«Это еще ничего не значит.

Или значит? Ну и что такого, даже если это и кровь? У всех людей кровь течет внутри, по жилам. Я в прошлом месяце палец порезала – тоже на пол капнуло чуть-чуть. А потом зажило все. Мама могла салат резать – вот и кровь… И чего там, у женщин часто кровь… Критические дни. У мамы еще. Или у Гели уже. Ну мало ли, переодевался из них кто тут, в ванной. Вот и капнуло. Хотя…»

Мать казалась Кире старой, а Геля еще слишком юной – для критических-то дней. Но кто ее знает, эту физиологию! У всех же по-разному.

Сердце продолжало тревожно стучать.

Она тихо, стараясь не шуметь, выскользнула из ванной.

…Мать стояла на кухне, спиной к Кире, обеими руками держась за поясницу, подняв лицо кверху. В воздухе был разлит горьковатый запах лекарств.

– Мама.

– А? – испуганно прошептала мать и повернулась, все еще храня на своем лице выражение му?ки и боли. – Это ты… напугала.

– Мама. Мама, ты скажи мне честно. Ничего не изменилось, да? – спросила Кира.

– Ты о чем?

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я, – с укором произнесла Кира. – Скажи. Ну скажи мне!

Пауза. Долгая, долгая. Мать с посеревшим, перекошенным от боли лицом смотрела в сторону. Затем тихонько опустилась на стул.

– Мама, скажи мне.

– Мы нормально живем. Не хуже других, – прошептала мать. – Вон, у Зины как… Толик ее в открытую гуляет. И они дерутся часто. Там полный дурдом, все говорят.