Солнечная богиня

Но никто не открывал, и лишь где-то снизу хлопнула дверь и сварливый женский голос закричал:

– Перестаньте хулиганить, а то я сейчас милицию вызову!

Олин преследователь и не думал сдаваться – шумно пыхтя, он упорно карабкался вслед за ней.

Девятый этаж оказался последним.

От слабости Оля не чувствовала ног, дыхание сбивалось. Дальше бежать было некуда. Она позвонила в последнюю дверь, за которой царила равнодушная дневная тишина, и беспомощно огляделась.

– Ну все… я тебя… ты у меня… – задыхаясь, пробормотал преследователь, заползая на последнюю ступеньку.

В последний момент мужчина успел ухватить ее за край куртки. Оля быстро расстегнула молнию, и куртка оказалась в руках у ее преследователя. Она молила бога только об одном – чтобы люк не оказался запертым.

Из последних сил забралась на самый верх лестницы, толкнула люк плечом – и, на ее счастье, он подался.

Она быстро скользнула внутрь, захлопнула дверцу и упала на нее всем телом.

Ее преследователь тем временем недоуменно смотрел вверх.

– Юркая, как обезьяна… – констатировал он. – Вот поди ж ты, догони такую!

Он брезгливо повертел в руках ее куртку, заляпанную уличной грязью, а затем бросил ее вниз, в лестничный пролет. Долго смотрел вниз, а после того вызвал лифт. Пока ждал его, все потирал ушибленный затылок.

– Вот, теперь шишка будет! – с сердцем произнес он и, войдя в пустую кабину, нажал на кнопку первого этажа…

Оля не знала, что человек, преследовавший ее, давно ушел.

Она лежала в полутьме и напряженно вслушивалась.

Ей слышался быстрый топот – словно тот незнакомец все еще преследовал ее, но на самом деле это билось ее сердце.

От усталости Оля не чувствовала собственного тела.

– Как глупо… как все глупо! – попыталась она засмеяться.

Оля хотела встать, но не смогла.

Где-то там, снаружи, по карнизу бегали голуби, стрекоча коготками, и возбужденно курлыкали.

Оля лежала на полу, покрытом толстым слоем мягкой пыли, и смотрела вверх – туда, где пересекались какие-то балки и стропила. После той паники, которую она испытала, убегая от уличного хама (хотя, если подумать, и ему тоже здорово от нее досталось), вновь наступила тоска – такая острая, что ее едва можно было вынести.

Мысль о ребенке – о Дунечке, которую она потеряла, отогнала последние остатки страха.