Солнечная богиня

Оля лежала на чердаке, в пыли, и не испытывала никакого беспокойства из-за странности своего положения, словно так и должно было быть – ее место здесь, и оно ничем не хуже другого.

А потом она погрузилась в легкую дрему…

Пришла в себя не сразу – было холодно, а сквозь подслеповатые чердачные окна, похожие на бойницы, сияла огнями ночная Москва.

Оля встала и обошла чердак. Нашла какое-то старое, рваное пальто и вязаную шапку – такие шапки обычно носят строители. От всех этих вещей странно пахло, но Олю уже мало трогали подобные мелочи, она закуталась в пальто, надвинула сверху какой-то половик вместо одеяла, который нашла тут же, рядом, и снова заснула.

Окончательно проснулась она далеко за следующий полдень, чувствуя полнейшее равнодушие ко всему окружающему, и к себе в том числе.

Хотелось только есть.

Через люк Оля снова вылезла наружу и пешком спустилась по лестнице (то, что можно воспользоваться лифтом, ей даже не пришло в голову). Старый половик она упорно тащила за собой…

Какая-то тетка стала орать на нее, когда она выходила из подъезда – Оля так и не поняла, почему.

Есть хотелось все сильнее.

Оля брела по улице, щурясь от мартовского солнца.

Около церкви кто-то сунул ей в руки бумажную десятку.

Оля не сразу вспомнила, что это деньги и для чего они. Сунула десятку в окошечко ближайшего ларька и сказала:

– Чего-нибудь… – Голоса своего она не узнала. «Это кто, я?..»

Ей протянули шоколадный батончик.

В общем, и он оказался каким-то странным, без вкуса, но зато голода Оля потом уже не чувствовала.

Она добрела до вокзала. Часть ночи провела в каком-то переходе, где какая-то нищенка сначала хотела ее погнать, а потом почему-то подобрела и оставила возле себя. Она показала Оле, как надо просить милостыню – что Оля, не видя никакого смысла сопротивляться, стала делать. И, что самое главное, подавали ей хорошо.

– Очень уж жалистный вид у тебя, молодка… – весело констатировала нищенка, шмыгая сизым носом.

Для полного завершения имиджа она отняла у Оли ее сапожки, а вместо них дала разбитые валенки неимоверного размера. Олины кудри, к тому моменту изрядно испачканные, чем-то трогали сердца суетливых прохожих.

Затем пришлось убегать от милицейской облавы, и где-то по пути Оля потеряла свою сизоносую покровительницу, половичок же по-прежнему продолжала прижимать к груди…

Ночевала она в каком-то подъезде.