Та, кто приходит незваной

Нередки были и наказания, унижения, битье, оскорбления со стороны отцов… А сыновья отвечали ненавистью и раздражением.

Как люди могли жить в этом аду и, главное, зачем?

Но с другой стороны, разве лучше то, что Леня совершенно не приспособлен к сегодняшнему миру, не может противостоять грубости и жестокости? Что делать Евгению, как воспитывать сына?..

Около восьми вечера вернулась Ира. Не просто уставшая, а какая-то замученная, с тенями под глазами. Ничего не стала говорить, даже от чая отказалась, легла спать.

Евгений решил не дергать ее, не приставать с вопросами. Надо будет – сама потом расскажет.

Остаток вечера мужчина играл с сыном, потом уложил его спать.

– Женя! – вдруг позвала его из спальни Ира. – Ты куда?

– Никуда, – ответил он. – Я за компьютер. Поработать надо.

– Погоди… Иди сюда.

Евгений вошел в спальню, закрыл за собой дверь.

Ира лежала под одеялом напряженная, тугая – точно натянутая струна.

– Скорее, – сквозь зубы, едва слышно, произнесла она, протягивая руки.

Прелюдий Ира не признавала. Зачем? Когда ее одолевало желание (что бывало нечасто), она превращалась в амазонку. Скачущую наездницу, на бешеной скорости совершающую чудеса джигитовки. Сверху, снизу, сбоку, еще нечто немыслимое, невероятное, напоминающее акробатику.

Ира в свое время какими только видами спорта ни занималась… Танцовщица, знаток йоги, владеющая всеми возможными асанами, гимнастка с великолепной растяжкой.

Но то, что происходило сейчас, перешло все границы. Евгений на какое-то время, зараженный азартом жены, перестал соображать, стал ее партнером в этих диких плясках.

– Быстрее… Еще… Еще… – сквозь зубы, с искаженным лицом, кусая губы, бормотала Ира. Даже страшно за нее стало – разве может это маленькое, почти девчоночье тело выдержать подобные истязания? А вдруг эта нежная кожа изотрется, лопнет, брызнув во все стороны алой кровью?..

– Еще. Так. Быстрее. Сильнее, – отрывисто командовала Ира. Потом закатила глаза, и ее тело забилось в мощных судорогах.

Евгений сполна отхватил и свой кусок удовольствий.

Но потом наслаждение, такое острое вначале, принялось таять, таять, становясь пустотой. Он ужаснулся: что же такое они делали сейчас, изуверство какое-то! Неужели Ире не больно было? Даже неприятно теперь самому. Против воли откуда-то из темноты пришла мысль «всякий зверь после соития печален…».

Открыл глаза – Ира смотрела на свою ладонь. А на ладони – темная полоса. Кровь?

– Ты что? – встревоженно спросил он.