Вишни для Марии

Ни с одним человеком Костя не разговаривал столько, как с Мари, с ней он делился самыми сокровенными своими мыслями…

Судьба у нее, конечно, не самой веселой оказалась – сука-мать и брат-негодяй. Но даже эти трудности не сломили, не исковеркали характер Мари, не заставили ее озлобиться. Она была выше людской грязи. Она – благородная, что ли. Как героиня Ремарка…

Четыре года Костя встречался с Мари, и ни разу за эти годы они не поссорились. Ни разу. И она не надоела ему, не стала скучной, предсказуемой. Внешне – тоже, становилась только краше.

Роскошная фигура, потрясающие волосы, дивные глаза, губы эти, гладкая кожа… Запах. Да, запах. От ее кожи пахло цветами, нежно и трогательно. Розами пахло! Едва заметно, но вполне определенно – именно розами, сладковато-ванильно. Мари – словно сказочный цветок…

Косте всегда хотелось разглядывать свою подругу… Ею невозможно было не любоваться! Пожалуй, тоже редкое, удивительное женское свойство – умение не надоедать, талант нравиться. Это, наверное, от природной грациозности Мари шло.

Она двигалась, словно балерина, и до сих пор каждый ее жест, поворот головы заставляли Костю волноваться, восхищаться.

В ней не было ничего бабского, грубого, хабалистого. Смех ее – не пронзительный, голос – приятный, даже кашель (когда простужалась, например) и тот звучал мило. Мари никогда не раздражала Костю в отличие от Люды, например. Людин кашель, чихание, а также топот босых пяток по полу, вообще вся бытовая эта бесцеремонность, когда женщина уже ничего не стыдится в долгом браке, давно надоели Косте.

В сущности, именно Мари, а не Люда, являлась идеальной женой для Кости. Если бы не было Люды, а еще Петра, Сандрика и Нины (Нины, единственной доченьки, последыша, Нинон – как ее все называли дома, капризной и обидчивой девочки, в буйном расцвете пубертата со всеми его закидонами и истериками), – то Костя, не раздумывая, связал бы свою судьбу с Мари.

Костя не мог бросить детей, хотя порой они его раздражали, мешали, гирями висели на ногах.

Иногда Костя прикидывал – а что, если развестись с Людой, когда Нинон, например, исполнится восемнадцать? Нет, невозможно. Восемнадцать – еще детский, опасный возраст, Нинон с ее взрывным характером примется бунтовать, но только уже по-взрослому как-нибудь, с риском для себя. К тому же дети обожали мать (хотя совершенно ее не слушались), они не простили бы отцу его ухода, даже будучи уже взрослыми людьми.

Мари его дети тоже не приняли бы.