Лето радужных надежд

Дела давно минувших дней… Осталась ли хоть какая сила в словах, которые должны были сорок лет назад прозвучать? Нужно ли тащить их на поверхность из омута прошлого? Мнение Богдана об отце давно сложилось, может ли в нем что-то исправить один лист? И сам Богдан сложился, ни йоты в себе не хотел бы менять, и жизнь его отлита по выбранной форме…

В дверь позвонили. Соня пришла, как всегда, чуть раньше и чуть не вовремя. Майя раздраженно стукнула носком туфли по полу, сжала пальцы, комкая листок, но затем все же остановилась.

Она вложила письмо обратно в книгу, а книгу положила на стол. Надо будет при случае передать ее Богдану. Скажу: это одна из любимых книг твоего отца. Почитай как-нибудь, он бы порадовался. Если Даня хотя бы откроет – то найдет и письмо. А если нет – значит, не судьба.

– Держи! – и Соня с порога протянула ей бутылку. – Мильон терзаний и пардон!

Маленькая и, как обычно, всклокоченная, с личиком любопытной синицы, Соня шагнула в прихожую и сгрузила в углу объемистый пакет.

– За что пардон? – спросила Майя, разглядывая бутылку красного болгарского вина, на которой был изображен печальный медведь, лежавший на лесной лужайке.

Повод для печали у медведя был серьезный, ибо вино называлось «Медвежья кровь».

Соня поводила носочком туфли по полу, как нашкодившая девчонка. У другой дамы за семьдесят это бы смотрелось нелепо, но Соня Ольцик относилась к разряду «маленькая собачка до старости щенок» и беззастенчиво пользовалась своим обаянием девочки-старушки.

– Искупаешь вину медвежьей кровью? Ну, что ты натворила? – усмехнулась Майя.

– Я профукала твое фамильное достояние, – скромно ответила Соня и подвинула к хозяйке пакет.

Майя заглянула туда и радостно ахнула – в пакете лежал абажур! Тот самый, что когда-то висел у ее свекра, Альберта Анатольевича, на даче, потом переехал к ней домой и пять лет назад, при ремонте, был изгнан за полинялость и за то, что надоел. Тот самый абажур, которого жаждал ее неугомонный сын.

– Ну конечно! Теперь я вспомнила, что тебе его отдала! Софья, что же ты молчала?

– А потому что память как решето! – Соня вскинула руки вверх.

 – Я не виновата, что у меня маразм! Я отвезла его на дачу, хотела там приладить, а потом рассада, а потом град и тому подобное. Я давно про него забыла. И тут залезаю в чулан на даче – батюшки! Выходит оттуда во-от такая моль, – Соня, как рыбак, показала размеры моли, – …вытирая усы. Говорит: благодарю, мадам.

Майя понесла абажур на свет, на кухню.