Детектив в Новый год

Он пошатнулся, плоть потеряла чувствительность, мозг затуманился, и жизнь погасла, как лампа, в которой кончился керосин.

Разлепив веки, Вадим удивился. Вокруг все белым-бело, но он не в заметенном пургой лесу, а в большой комнате, освещенной электричеством и довольно-таки прогретой. Что это: рай, ад? Но в небесных селеньях не разило бы нашатырем, да и лампочки накаливания там вряд ли в ходу.

Получается, спасли, откачали и он в больнице? Тогда почему в ней такие же стрельчатые окна, как в усадьбе Чучумова, а вместо удобной пружинной койки пациент лежит на занозистом деревянном столе, перепачканном засохшей краской и напоминающем верстак?

Вадим приподнялся, пощупал шею.

Дротика в ней не было, рана слегка поднывала и чесалась, как после комариного укуса. В суставах поламывало, но, в общем, ничего, терпимо.

Сев, он машинально взял свое пальто, кем-то свернутое и заботливо уложенное в изголовье вместо подушки, накинул его на плечи, нашел в кармане револьвер без патронов, встал, подошел к окну и всмотрелся в ночную темь.

В комнате и за ее пределами – безмятежный покой, никакого вытья, ничто не мигает, свет ровный, смягченный матовыми плафонами.

Так-так-так… Вадим уловил шаги за дверью, волчком развернулся и выдернул бесполезный наган. Стрелять нечем, но оружие в руке само по себе придает уверенности.

Дверь отворилась, и в комнату вошел давешний старикашка. Бородища, седые космы – все при нем, только батога нет.

– Ты?! – Вадим, охваченный ненавистью, забыл обо всем и исступленно надавил на спусковой крючок; но револьвер щелкнул вхолостую.

– Ай-я-яй, Вадим Сергеевич! Сколько ж в вас ожесточения! Разве так можно? – промурлыкал старик голосом Барченко и принялся совлекать с себя маскарад.

– Александр Васильевич? – Ошарашенный Вадим во все глаза глядел на шефа. – Это вы?..

– А вы мнили, что я червец книжный и токмо пером по бумаге водить умею? Я, батенька, егда в Петербурге учился, в гимназическом театре лицедействовал.

Помню, однажды патера Лоренцо из «Ромео и Джульетты» изображать довелось…

Он стащил с себя крестьянский наряд, отцепил бороду, сбросил с головы парик и ваткой стер со щек грим. Поморгав, надел свои круглые очочки.

– Сложновато, знаете ли, без окуляров. Зеницы мои зело попорчены, еще со студенчества оптику ношу… Молвят, будто в Швейцарии давно уж линзы специальные изобрели, чтобы прямо в глаз вдевать, под вежду.