Детективное путешествие

Я ведь уже подозревала, что нас проведут с этой машиной…

– Ты подсунула Черноярову фальшивые деньги вместо настоящих? – Изумлению Максимова не было предела. – Ну знаешь!.. А если бы тебя арестовали? И еще… Ты оставила фальшивомонетчиков на свободе!

– Они при мне разобрали пресс и выбросили детали в залив. Вряд ли у них хватит наглости повторять свои преступные опыты… Ладно, Алекс, не дуйся! Может быть, я поступила неправильно, зато и Чернояров наказан, и мы ничего не потеряли.

Она подошла к шкафу и вынула из-под белья тяжелый сверток.

– Вот наша тысяча драхм. В целости и сохранности. Совсем скоро они нам пригодятся, чтобы сесть на корабль и отправиться дальше. Погода в кои-то веки благоприятствует.

И она выглянула в окно гостиницы, где после многодневного шторма в зареве позднего зимнего рассвета лучилось присмиревшее море.

Татьяна Устинова. Моя бабушка говаривала…

Третьего дня вдруг он мне объявил, что летит в командировку и там у него работы-ы-ы!.. То есть очень много у него там работы.

И вся она какая-то сложная, разная, важная, и, в общем, не до меня ему решительно. Он должен приготовиться, морально и физически.

Физически он готовится очень просто – я аккуратно складываю его вещички в чемодан трепетными кучками и сорок раз повторяю, где именно внутри чемодана расположены крем для бритья, а где запонки. Иногда ему в голову приходит фантазия носить рубашки с запонками!.. Обратно я всегда получаю чемодан, который снаружи ничем не отличается от того, с которым он улетал, а изнутри напоминает как бы апартаменты уездного комиссара после веселого налета махновцев.

То есть я, как нормальная взрослая девочка, решительно не могу себе представить, что именно нужно делать с вещами, чтобы они превратились в то, во что превращаются, когда я получаю их обратно!..

Нет, что ты там делал-то?! Спал в них?! Топтал их ногами?! Поливал из душа?!

Ничего я не делал. Я работал.

Итак, с физической подготовкой к сложной командировке у нас все понятно и просто.

Хуже с моральной.

Он думает о своем – он всегда думает о своем, а о «моем» очень редко, почти никогда! – смотрит в бумаги и на вопрос: «Хочешь чаю?» – отвечает рассеянно, что поедет, пожалуй, часов в семь, ибо пробки и вполне можно опоздать, а опаздывать он не может, у него где-то там, куда он летит, много трудной работы.

Да, но ты улетаешь только завтра!.. А сейчас, может, чаю?..

Ну вот завтра я и поеду в семь. А сейчас дай мне подумать.