Шекспир мне друг, но истина дороже. Чудны дела твои, Господи!

Есть вздорные бабы… и мужики, между прочим, тоже!.. В нашем театре каждый второй – мировая звезда! А когда состав утверждают!.. Еще и не такие скандалы бывают!..

– А Валерия Дорожкина? – Федя посмотрел сначала на одну, потом на другую. – Ее чем-то отравили! Кто мог это сделать и зачем?..

Они сразу замолчали, и вдруг Алина сказала с ненавистью:

– Я бы сама ее отравила. Дрянь такая! Про папу гадости говорит! Она про всех гадости говорит!..

– Никто ее не травил, – заявила Никифорова. – Я совершенно уверена.

– А тут Верховенцев как раз умер, – подхватила Алина, – на нее и внимания-то почти не обратили!.. Поду-умаешь, мертвая царевна! Открывается дверь, она лежит в гримерке бездыханная!..

– Она хотела, чтоб Рамзес не доиграл и опозорился, только и всего!

– Да он на нее никакого внимания не обращал, а она привыкла, что все мужики к ее ногам падают!

– Зачем она ему нужна?! Ему и с Лялечкой прекрасно! Он ей интим-услуги оказывает, а она ему репертуарчик подбирает соответствующий! У нас на всех мужских ролях один Рамзес!

– Лялечка для него изо всех сил старается! Только все равно он ее бросит, вот увидите!

– Ну конечно, бросит!

– Теперь-то вообще другая жизнь начнется! Новый режиссер придет, у него свои любимчики будут!

– А Рамзес у Верховенцева был любимчиком? – переспросил Федя.

– Да ему Ляля капала на мозги день и ночь, какой Рамзес гениальный! А он слушал! И директор, между прочим, во всем его поддерживал!.

– Папа с Виталием Васильевичем знакомы всю жизнь!

– Алиночка, я ни в чем не обвиняю твоего папу!

– Еще не хватает!..

– Милые дамы, – вмешался Федя, опасаясь, что беседа вот-вот свернет в опасное русло, – я тут у вас ничего не знаю. Может, вы мне покажете дорогу на сцену?

– Все из-за нее, – вдруг сквозь зубы процедила Никофорова. – Алина, я пойду. Я их ненавижу, всех этих мышек-норушек!.. Опять она шныряет!

Федя ничего не понял. В конце коридора двигалось нечто бесформенное и темное, и оно приближалось.

– Добрый день, – тихо произнесло оно, приблизившись.

– Алин, мне надо к Юрию Ивановичу, – замороженным, каким-то специально сделанным голосом сказала артистка Никифорова. Только что она говорила совсем другим. – Ты меня не проводишь? Он, наверное, места себе не находит! Я должна его поддержать.

– Провожу, – ответила Алина тоже каким-то новым голосом. И они стремительно двинулись прочь.