Шекспир мне друг, но истина дороже. Чудны дела твои, Господи!

За ними по всему коридору вспыхивал и гас шлейф электрических искр.

– Можно мне пройти?..

Тут в темном и бесформенном куле Федя Величковский узнал Кузину Бетси. Она тащила громадный ком черного крепа.

– Здравствуйте, – сказал он радостно, как будто встретил близкого человека. – Как вы поживаете? Должно быть, прекрасно!

В отдалении хлопнула дверь – красавицы исчезли.

– Давайте я вам помогу!

– Спасибо, я сама!..

Но он уже перехватил ком, оказавшийся не таким уж огромным.

– Это на сцену надо отнести, – сказала кузина растерянно.

 – Зал готовят… к прощанию.

– Ужасные события, ужасные! – сообщил Федя из-за крепа. – Весь театр подавлен и опустошен. – Он подумал, что бы еще сказать такого, и добавил: – Одно дело играть трагедии, и совершенно другое – участвовать в них. Как вас зовут, Кузина Бетси? В прошлый раз вы не представились!

– Василиса.

– Прекрасно, – оценил Федя. – Вы тоже опустошены и раздавлены?

Она посмотрела на него, и он вспомнил, как подумал: совсем глупенькая!.

.

– Мне очень жалко наш театр, – вдруг сказала Кузина Бетси. – Все было так хорошо, и вдруг!.. Что теперь будет?..

– Вы имеете в виду неожиданную кончину главного режиссера?

– У нас прекрасный театр! Вы же, наверное, знаете, раз приехали из Москвы спектакль записывать! Таких больше нет. И Виталия Васильевича очень жалко, правда. Он в следующем сезоне собирался Мольера ставить.

– Он часто болел?

– Нет, что вы, никогда. Он все время проводил в театре, даже когда простужался, все равно приходил.

Он говорил, что режиссеры и артисты, как спортсмены, должны работать каждый день. Иначе утратишь форму, а потом в нее вернуться почти невозможно. Он говорил, что знает полно талантливых артистов, которые от незанятости растеряли весь талант, ну, разучились играть.

– Как интересно, – оценил Федор. – Главный режиссер с вами часто разговаривал?

Она улыбнулась.

– Конечно, он не разговаривал со мной как с помощником костюмера! Но я брала у него несколько раз интервью.

И он никогда не отказывал!

Роман Земсков не согласился ни разу, хотя она просила. Но она все равно писала про него, и однажды он сказал ей в коридоре: «Спасибо, милая девочка!»

Они вошли в темное закулисье, где пахло пылью и, кажется, краской, и Федор немедленно споткнулся. Она поддержала его под локоть.

– Из-за чего вчера начался скандал?

Василиса вздохнула:

– Даже не знаю. Я прибежала, уже когда… Софочка плакала, а Валерия кричала.