Шекспир мне друг, но истина дороже. Чудны дела твои, Господи!

Ей показалось, что ее платье кто-то надевал, а мы никогда и никому…

– Она часто такие истерики закатывает?

Василиса промолчала. Она считала невозможным обсуждать «своих» с посторонним!

Они свалили черный креп на составленные на сцене стулья и двинулись в обратный путь.

– Вот здесь провода, осторожней.

– А когда вы прибежали, главный режиссер уже был в коридоре? Или потом пришел?

– Я не помню. Валерия Павловна стала на меня тоже кричать, и я… расстроилась очень. Понимаете, мы с Софочкой отвечаем за костюмы, это наша работа, мы никогда никому не даем чужие, особенно из первого состава, это невозможно просто! А Валерия Павловна почему-то решила, что мы…

– Странная история, – заметил Федя Величковский.

 – Очень странная. Главный режиссер умер, главную героиню почти отравили, спектакль сорвался, и все это в самый обычный день.

В тот же день – самый обычный! – или на следующий из директорского сейфа пропали ни много ни мало полмиллиона рублей!.. И еще.

Кто-то говорил кому-то о «каленом железе», о том, что нужно «выжечь», «истребить» – кто это говорил и кому?.. Вчера, когда Федя подслушал разговор, это казалось ничего не значащей ерундой, а сегодня?..

На лестнице – Федя запутался в лестницах – было холодно и сильно тянуло застарелым сигаретным дымом. Кузина Бетси неуверенно кивнула и пошла вниз к обитым жестью дверям, за которыми теплилась в отдалении тусклая желтая лампочка.

Федя секунду думал, потом последовал за ней.

– А зачем нам в преисподнюю?

Кузина улыбнулась:

– Там у нас склад. Старые декорации, которые уже не в работе, реквизит поломанный. Костюмы пятидесятых годов.

Они давно в негодность пришли, но мы с Софочкой иногда такие вещи находим!.. Кружевной воротник однажды нашли, она отпарила его, отгладила, так потом Валерия Павловна без него играть не могла.

– Тот самый, который впоследствии был похищен? – осведомился Федя.

– Откуда вы знаете? Да, потом пропал куда-то.

Искали, но… не нашли.

– А мы идем искать еще один?

– Там разные траурные принадлежности, – объяснила Василиса. – Мне их нужно на сцену перетаскать. Господи, я как подумаю, что похороны впереди!.. Я даже бабушке соврала, сказала, что в университет поехала, а сама на работу. Она еще не знает, что тут у нас случилось, ей волноваться нельзя.

В огромном подвале было еще холоднее, одинокая лампочка светила издалека, как маяк, била в глаза.