Вуду по-берендейски

Я шла за ним, как привязанная: сворачивала в переходы, поднималась по лестницам, стараясь не пыхтеть, как паровоз, чтобы не обнаружить себя раньше времени – неизвестно, правда, перед кем… Остановившись, наконец, перед закрытой дверью, вздохнула с облегчением: ну, хоть куда-то пришли. Босые ступни все сильнее тосковали о забытых в спальне кроссовках (ну почему такие опытные строители, как асилки, не предусмотрели во дворце Берендея теплые полы?).

Повинуясь молчаливому указанию бестелесного провожатого, я погасила фонарик и прильнула к замочной скважине.

Между большим зеркалом и женским силуэтом в темной одежде с рассыпанными по плечам длинными черными волосами на полу стоял большой подсвечник с тремя зажженными свечами. Почему-то я не сомневалась, что это Марьяна, хотя лица толком разглядеть не могла. Зеркало светилось изнутри, но женщина в нем не отражалась. Зато я хорошо разглядела мужчину!

– Здравствуй, Кощей, – произнес знакомый низкий голос. Похоже, тот, с кем она беседовала, и впрямь находился в зеркале.

– Что ты делаешь у Берендея? – Собеседник казался бесстрастным. – Впрочем, можешь не утруждать себя ответом – и так ясно, что с твоим появлением князя ожидают, мягко говоря, неприятности.

– Ты меня обижаешь! – Капризный голос дрогнул, смазав запланированное возмущение. Что дамочка переигрывает, поняла даже я, далекая от основ театрального искусства.

– За время знакомства с твоим батюшкой я неплохо изучил и тебя, – парировал тот, кого Марьяна назвала Кощеем. – В ближайших обитаемых мирах, насколько мне известно, вы с ним нынче персоны nongrata.

Но как же ты решилась объявиться в Берендеевом княжестве, где Повелитель Тьмы изрядно напакостил? Чудом уцелевшие после учиненного им геноцида гмуры перебрались под защиту князя Берендея; потомки волотов-асилков живут обособленно и почти не общаются с представителями других рас, а малочисленное племя вил находится на грани исчезновения… Как, кстати говоря, тебя здесь зовут? – неожиданно спросил он.

Марьяна, вроде бы спокойно выслушивавшая колкости собеседника и, не желая делиться своими секретами, помалкивала.

Ситуация казалась интригующей и одновременно опасной. Здравый смысл настоятельно советовал мне бежать отсюда без оглядки, а любопытство подстегивало дождаться окончания разговора: «Вот уйдешь и пропустишь что-нибудь по-настоящему важное! Никто не знает, что ты здесь – просто веди себя тихонько, как притаившийся в норке мышонок, и никто ничего и не заметит».