Вуду по-берендейски

– Не смейте! – кричала я, но останавливать страшный обряд никто не собирался, хотя голоса умолкали один за другим.

Ускользая от чужих рук, я быстро бежала к скале (только бы успеть!), но… опоздала…

Прикрыв лицо тыльной стороной ладони, смотрела, как в нише бушует огонь, с жадностью пожирающий дрова и сухие ветки в стремлении поскорее добраться до невинных малышей, принесенных жестокими людьми в жертву своему недоброму божеству. Разум мутился от ненависти. Захлебываясь злыми слезами бессилия, сжимая кулаки и выкрикивая оскорбительные слова, я повернулась к палачам и стала наступать на них.

– Изверги, фашисты недобитые! – Почему-то мою горячую голову не остудила здравая мысль, что с таким количеством противников мне в одиночку не справиться.

Вывихнутая нога предательски подвернулась на ровном месте, и я упала – ударилась головой о землю и провалилась в темноту.

* * *

Спасительное забытье предательски покидало меня, уступая место тоскливой реальности. Поташнивало, сердце сдавила тяжесть, из-под закрытых век сочились неуправляемые слезы: я не успела спасти этих славных ребятишек!

– Не плачь, тетя Лена, не плачь! – Тоненький девчоночий голосок дрожал, а маленькие ладошки вытирали с моих щек соленые струйки.

 – А то я тоже заплачу-у-у…

– Ты мне только скажи, кто тебя обидел, я его поколочу-у-у… – всхлипывал рядом другой – мальчишечий, тоже, кстати говоря, довольно знакомый.

Осмелев, я приоткрыла глаза, но сразу же зажмурилась: этих склонившихся надо мной мальчика и девочки никак не могло быть рядом – они заживо сгорели на моих глазах – разве так бывает? Может быть, я тоже умерла вместе с ними, мелькнула спасительная мысль.

Сдерживаемые рыдания прорвались из груди и хлынули наружу.

– Я ничего не успела сделала-а-ать… – больше не стесняясь, я заревела в полный голос.

– Ну-ну, перестань, Аленушка! – присевший на корточки Иван сочувственно погладил меня по волосам. – Досталось тебе, маленькая моя! Но ты ведь уже поняла, что ничего страшного не произошло, и все в полном порядке, правда? – Он разговаривал со мной, как когда-то в детстве – будто я все еще была несмышленой пятилетней девчушкой, которой он вытирал слезы и сопливый нос – от этого становилось спокойнее и одновременно… еще обиднее, так что я продолжала жалобно подвывать и всхлипывать.

 – Тогда почему ты плачешь? – немного помолчав, чтобы я успела «переварить» услышанное, совершенно другим тоном спросил брат.