Вуду по-берендейски

Оставалось решить, в какую сторону двигаться.

– Попробую настроиться на волну княжны. Если получится, она приведет нас к ней, как путеводная нить. – Рослав закрыл глаза и замер на месте, а Иван поднял руку, призывая остальных к молчанию. Секунды показались часами; тревога невидимыми клещами сдавливала грудь. Наконец Рослав заговорил: – Кони нам вряд ли понадобятся. Похоже, княжна спит или находится без сознания где-то неподалеку. Надо как можно скорее добраться до нее.

 – Он поднялся и, не оглядываясь, направился в сторону злосчастных елочек.

Мы поручили заботу о животных и поклаже совершенно не рвавшемуся на подвиги Кудеяру. Кот же с достоинством заявил, что не имеет морального права оставить нашу общую собственность без присмотра, и многозначительно покосился на атамана, намекая, что за ним тоже нужен глаз да глаз!

Иван лишь махнул рукой: поступай, как знаешь. Прихватил рюкзак, с которым не расставался (даже спал с ним в обнимку, перевернув на живот), засунул за голенище сапога большой охотничий нож.

– Аленка, может быть, ты с ними останешься? – Он с сомнением посмотрел на меня, но я решительно отказалась.

– Думаю, и я на что-нибудь сгожусь: во всяком случае, энергетик слепить сумею – не зря же на каждой стоянке тренировалась. – Гордо вскинув голову, я погрозила кулаком в сторону леса, где притаился незримый враг.

Мы догнали Рослава и, стараясь не шуметь, направились в чащу. По моим внутренним ощущениям шли около пятнадцати минут, когда наш медиум наконец остановился и указал рукой на открытое пространство, где в свете луны можно было разглядеть несколько землянок. В отдалении слышался глухой стук барабана и дребезжащий звон, будто кто-то бил в бубен – туда мы и направились.

Открывшаяся взгляду драматическая картина была достойна кисти художника.

В центре площадки к толстому столбу, разукрашенному странными знаками, привязали Ладу: изящная головка склонилась к правому плечу, лицо закрывали длинные волосы, запястья опущенных рук связаны. Точнехонько под ними на каменной тумбе стояла большая расписная чаша, инкрустированная, как мне показалось, настоящими драгоценными камнями, переливавшимися всеми гранями в свете небесных светил.