Муж объелся груш

– Ты когда вернешься? – спросила меня мама, с неодобрением глядя, как я неловко и неуклюже собираю Сонькины пожитки.

– Ну… – затруднилась с ответом я.

– Вернется, теть Свет. Когда время придет. Она ведь уже взрослая девочка, верно? А если что, вы всегда знаете, куда ей позвонить, – отбрила Люся, оставив мою маму стоять с раскрытым ртом.

Вот за это я и любила Люсю, всю жизнь она раздвигала мои пределы дозволенного, показывая мне мир, от которого в моей семейке меня всегда старались напрочь оградить.

– Что скажешь? – смеясь, спросила меня Люська, семеня по снежной дорожке.

 – Стоит же все-таки хоть иногда выбираться из дома?

– Это точно, – улыбнулась я. И через несколько минут мы отряхивали сапоги, она – красивые, модные, я старые, нечищеные, отчего снова почувствовала укол стыда, в ее прихожей. В самом деле, что это со мной? Я никогда не была такой, меня такой не растили. Откуда этот дикий упадок сил?

– Итак, – ухмыльнулась Люська, – во-первых, поедим.

– Я не хочу.

– Кто тебя спросит, – пожала плечами она.

 – Будешь есть как миленькая. Моя мамашка тут пироги к моему прилету навертела, что ж им пропадать, что ли?

– Пироги – это хорошо, – согласилась я.

– А во-вторых что? Надо выпить. Дома тебе хоть кто-то додумался стопку налить?

– Что ты! – усмехнулась я. – Как можно!

– Да уж, у твоих предков не забалуешь. Сейчас организуем. – И Люська развила бешеную активность, к которой подключила свою, как она говорила, мамашку, с которой они жили такой вот маленькой семьей.

Отец Люськин бросил их, когда ей еще не было и пяти лет. Ушел к другой. Впрочем, иногда он с дочерью видится, деньги сует, но она не берет, смеется и говорит, что с ее работой она сама может ему помочь, сделать прибавку к пенсии. А он пусть лучше бы машину поменял наконец, сколько можно на такой помойке ездить. Она бы ему и скидку сделала, по-родственному. Но это Люська все больше прикалывается. Папа ее ездит на чем-то исключительно отечественном, произведенном в СССР, и машины из Люськиного салона ему уж точно не по карману.

А мамашку Люська любит больше всех. И мамашка у нее мировая, тетя Шура – тишайшая, ходит вокруг Люськи, не надышится, пироги печет, стирает, костюмы ей деловые наглаживает. А сейчас вокруг стола бегает, радостная, что дочка разлюбезная вернулась с лыж своих окаянных, целая и невредимая, ног не поломала на этих горах.

– Теть Шур, Люсь, куда вы так разогнались, – пыталась остановить их я, но было бесполезно.