Паучиха. Книга I. Вера

Она так легко говорила и смеялась… Павел улыбался в ответ, глаза горели восторгом.

Грузовик перегородил въезд во двор. Прибывающие машины нетерпеливо сигналили. Павел крикнул:

– Езжайте, я догоню. – Взбежал на крыльцо и скрылся в дверях вслед за полькой.

Счастье погасло. Вера поплелась к грузовику. Маша, сидевшая в кабине с Наташкой, держала дверцу открытой. Но Вера полезла в кузов.

– Ты куда? – удивилась Маша.

– Нога болит, прилечь хочу.

В кузове уединились новобрачные. Вера устроилась на матрасах, подальше от них, и отвернулась к бортику.

Болела не нога. Болело в груди: там, где ещё пять минут назад гнездился тёплый и трепетный птенец надежды, зияла чёрная пустота.

«Вот и всё… На что надеялась? Скоротал вечер. А я, дура, разоткровенничалась. И он тоже. Облегчил душу, высказался, теперь свободен. Свободен для других женщин. Не для изнасилованной зэчки-калеки… Говорят, Варшава – красивый город. Павел хотел проехать по нему вместе со мной. Красивый… Но я вижу только хмурое небо и грязный снег.

Грязный липкий снег… Липкая грязь, как у меня внутри…»

Выехали из города. Вера долго всматривалась в вереницу машин, пытаясь на поворотах разглядеть догоняющую их Полечку, пока ранние зимние сумерки не стёрли узнаваемость.

К госпиталю подъехали поздним вечером. Борис Захарович выбрал для него здание не то клуба, не то деревенского дома культуры. Тут были даже вода и электричество. Баба Тоня наскоро приготовила нехитрый ужин. Вере кусок в горло не лез, но она заставила себя поесть, чтобы никто не задавал вопросов.

После ужина Аля подхватила её под руку:

– Пойдём, что покажу.

Они прошли в конец длинного коридора. Аля открыла дверь одной из комнат. Вера застыла в изумлении: зал хореографии с зеркальными стенами и станками по периметру.

– Идеальное место для операционной: яркий свет и нет окон, не надо о светомаскировке думать.

Вскоре разошлись отдыхать. Павла всё не было. Вера ждала его у окна около двух часов. Неужели с той полячкой он забыл обо всём на свете? А вдруг что-то случилось? В метаниях от ревности к тревоге Вера бродила по коридорам.

Дверь в зал хореографии осталась открытой. Зеркала услужливо отразили нелепо ковыляющую фигурку, множа её в зеркальных коридорах.

«Будто одного отражения мало, чтобы понять, как я уродлива».

Вера подошла к зеркалу вплотную и всмотрелась в своё лицо: обветренная кожа шелушилась, губы растрескались, под глазами залегли тени, выбившиеся из косы пряди прилипли ко лбу.