Паучиха. Книга I. Вера

Когда она в последний раз мыла голову? Дней десять назад? Вспомнился блеск чистых волос польки. Надо нагреть воды и привести себя в порядок.

Подбросив в печурку дров, Вера взяла ведро и отправилась было за водой, как в памяти всплыл разговор с Ольгой. Когда та в очередной раз побрилась, Вера спросила, зачем она себя так уродует. Ольга ответила: «Знаешь, Верка, порядочным человеком быть куда сложнее, чем красивой бабой. Когда освобожусь, отращу волосы, надену платье, и – вуаля. Только гнилое нутро никакие наряды не исправят.

Да и зачем мне здесь прихорашиваться? Чтоб Яшку радовать? Нет, не женское это место. Нам, главное, выжить и не сломаться. Об остальном позже думать будем».

Выжить и не сломаться… А Вере больно. Болит надлом её женственности. Права Ольга: всё остальное потом.

Бритвенные принадлежности нашлись в ящике с инструментами, а ножницы куда-то запропастились. Не беда, и ножом можно справиться. Вера принялась пилить тугую косу под корень, волосы жалобно скрипели под лезвием. Оставшиеся вихры она выскоблила опасной бритвой и бросила волосы в печь.

Огонь затрещал возмущённо. «Вот и всё. Жаль, что нельзя так же сжечь боль».

Снова тянулось ожидание у окна. Давно перевалило за полночь. Лысая голова мёрзла, и Вера повязала косынку.

Послышался приближающийся звук мотора. Машина остановилась перед госпиталем. Полечка!

– Ты что не спишь? – удивился Павел, увидев встречающую его Веру. – Ни за что не угадаешь, что я привёз!

Она не ответила.

– Вера, морфин! Ты представляешь? Морфин!

– Что ж вы так долго его везли?

– Да встрял за артиллерией, еле тащился, обогнать никак.

Вера, ты не понимаешь, что ли? У нас есть морфин! Это глубокий наркоз!

– Я знаю.

Павел оставил попытки добиться от неё радости:

– Здесь есть вода? Мне бы умыться. И перекусить чего.

– Пойдёмте, покажу.

Вера повела его в комнату с печкой, в которой устроили кухню и столовую. В отличие от мрачного фойе здесь было светло.

Павел вдруг сдёрнул с неё косынку:

– Ты что наделала?

– А зачем мне волосы? Сейчас не время быть женщиной.

– Ч-чего-о?..

В его тёмных глазах вспыхнули озорные искорки, уголки губ поползли вверх.

– А польская врачиха красивая. Правда? – издевался он.

– Не разглядывала.

– Разглядывала, я видел. – Он уже смеялся. – Представляешь, они с мужем работали в этой больнице ещё до войны. Перед приходом немцев вывезли раненых в безопасное место и сожгли картотеку, чтобы по ней не смогли найти евреев.