Возьми его, девочка!

 – Его оставили в покое на две недели, после чего предупредили, что я намерен побеседовать с ним еще раз. Он умер в своей камере от разрыва аорты.

– Что ты с ним сделал? – спросил Рэй, бледнея.

Нэйджел внимательно посмотрел на него.

– Ты в самом деле хочешь знать?

Тот покачал головой.

– Кажется, нет.

– Тогда пошли. Незачем здесь оставаться.

Они возобновили путь по пандусу, затем нырнули в сводчатый каменный коридор, миновали несколько поворотов… и тут только Рэй с удивлением осознал, что идет впереди своего проводника.

Сегодня не Нэйджел вел Рэя, а Рэй – Нэйджела. Что это значит? И почему Нэйджел это допустил?

Он остановился.

– Иди, – промолвил Нэйджел за его спиной. – Ты почти дошел.

– Я знаю. Но почему ты…

– Я хотел убедиться в том, что ты в состоянии пройти этот путь без провожатых. Итак, запомни: ты не должен этого делать. Никогда.

Глава 4

Подкравшись сзади, она положила руки ему на плечи, нагнулась, прильнула щекой к щеке. Вероятно, это была демонстрация нежной привязанности, но у Алекса появилось неприятное чувство, будто за ним подглядывают.

В следующую минуту он убедился, что так оно и есть. Ласкаясь, Арина словно бы невзначай пробежала глазами по тексту, который он только что набрал.

«Сегодня решил вопросить оракул. Снял с полки первую попавшуюся книгу, открыл посередине и прочитал: но истинного лица нельзя показывать никому. Знакомые слова. Где-то я их уже слышал. Однако на сей раз задумался о другом. Истинное лицо. Но если я многолик, которое из лиц – истинное? Сегодня я такой, завтра другой, а послезавтра, возможно, меня не будет вовсе.

Если я изменяюсь, это не значит, что я становлюсь не собой, между тем факт перемены отрицать невозможно! Которое из лиц истинное? То, что было, или то, что стало? Они совершенно разные, при этом все – мои».

Она так удивилась, что даже забыла о необходимости притворяться.

– Это что, дневник?

Алекс отставил в сторону ноутбук и произнес бесцветным голосом:

– Больше так не делай.

Никогда. Договорились?

Арина выпрямилась. Теплые ладошки сползли с его плеч. Даже не оборачиваясь, Алекс прекрасно знал, как она сейчас выглядит: надутые губы, округлившиеся глаза…

– То, что ты сделала, называется вторжением в личное пространство. Я очень терпеливый человек и могу простить многое. Но не все. Ты меня поняла?

Он медленно повернулся в кресле и метнул на нее мрачный взгляд исподлобья. Она попятилась. Губы обиженно задрожали.