Утомленная Луна

Немного покоя, чуть-чуть тишины, и мне снова идти. Видеть, слышать, чувствовать. Печаль, обреченность, смерть.

Угли в самодельной печи совсем потухли. Открыла задвижку. Кочергой взъерошила пепел от сгоревших дров. Плотная, серая пыль поднялась и осела, пачкая пол рядом. В углу пискнула мышь. Бедняга. Не в тот дом она забралась. Пернатая подруга Ханна цепкими когтями впилась в свой ужин. Повернула голову, склонив ее набок. Посмотрела на меня желтыми глазищами. Ухнула.

– Что смотришь? Ужин поймала, вот и ешь, все равно для тебя нет ничего!

Сова взмахнула крыльями, возмущаясь.

Моргнула, на долю секунды скрывая взгляд, отвернулась. Обиделась, белая засранка.

– Не надо мне свой характер показывать, и я так могу, – стала разговаривать с птицей.

А что еще остается, кругом ни единого человека, живого. Последний и тот сбежал. Да и был ли он?

– Проклятое место! – стукнула со всей яростью по каменной кладке печи, разозлилась.

– Угух? – забеспокоилась пернатая, оборачиваясь, с окровавленным клювом, торчащим из него мышиным хвостом.

Кому хуже сделала, кроме себя? Дура! Костяшки пальцев разбила. Стесала о шершавые кирпичи, рыжие.

Под кран рукомойника ссадины подставила да воду пустила, холодную. Защипало. Сильно. Струйка алой крови стекала в черноту слива, закручиваясь воронкой. Словно покинуть меня скорее вздумала, избавить от жизни нерадостной.

– Угух!

– Знаю! Не напоминай, – посмотрела я на Ханну.

Пора собираться. Замотала поврежденную руку тряпкой, когда-то бывшей сорочкой ночной.

Подошла к маленькому зеркальцу на стене. Отражение вновь показало меня молодую, но с тусклым, словно потусторонним взглядом бледно-голубых глаз. Таящим в себе много веков, а то и тысячелетий печали.

– Разве это жизнь? Скажи, Ханна, как долго я здесь?

Сова возмущенно взмахнула крыльями. Развернулась ко мне спиной и, стуча когтями по деревянному полу, показно прошлась к входной двери.

Горестно вздохнув, я взяла самодельный гребешок, потянула запутанные, седые волосы.

Длиной до пояса, тяжелые. Через зубцы проскальзывают, не цепляются. Заплела их в косу тугую. Отряхнула подол старого платья. Перекинула через плечо приготовленный мешочек трав и, не обуваясь, вышла из дома.

***

Едва ступила на порожки дряхлые, как ветер ударил в лицо. Завыл, ругаясь, отстраняя от пасмурных мыслей. Подталкивал в сторону последнего пристанища, уговаривал торопиться.