В стране слепых я самый зрячий, или Королевство кривых. Книга 2. Том 3. Накал

– И допридумала кое-что, да? – улыбнулся я.

– Не без этого, – засмеялась Таня, и все подхватили её смех. Вообще Танюшка очень обаятельная, это удивительно, но я вижу, что она нравится даже Марине, которая когда-то считала её соперницей. Вот, как ей это удаётся?

Нам накрыли стол на одной из террас, ветер легонько колыхал листья на деревьях и кустах, лепестки, края белоснежной скатерти, шелка платьев наших дам и кончики волос. Очень лёгкий тёплый ветерок.

– А в Москве сегодня плюс три, – сказал я и все тоже засмеялись.

Ничего, я тоже обаятельный, на том и стоим, как говориться.

– Да, приятно, что можно путешествовать, – улыбнулась Марина, потягивая белое вино. – Теперь открылись все границы. А когда-то мне, чтобы выехать на гастроли приходилось сто анкет заполнять, да ещё с инструкторами беседовать, будто на Марс летали.

Вальдауф улыбнулся.

– Теперь мы и работать и жить можем, где хотим. Завоевание нового времени. Я сказал Тане, что через год Флоренция будет носить её на руках.

– Из-за Симонетты? – улыбнулся я.

– Что? Расскажите мне, – сказала Марина.

– Да нет, чепуха это, – улыбнулась Таня. – Просто фотографу пришла в голову мысль обыграть образ Симонетты и вообще картин Боттичелли и Рафаэля. На Леонардо не покусился. Ну вот и… Мы тут Боттичелли копировали в современных нарядах Christian Lacroix и Blumarine для итальянского Vogue. Принимали позы как на его картинах…

– Флоренция – особенный город, особенный для живописцев, – сказал Вальдауф. – Здесь фонтан энергии, который стимулирует творческую силу или это удивительное историческое и культурное совпадение, но мы не можем не признать, что нигде больше не родилось столько художественных гениев.

– С четырнадцатого по шестнадцатый века родилось рекордное количество художественных гениев по всей Европе, – заметил я. – Время было такое – Возрождение.

– Возможно, – кивнул Вальдауф. – Даже у нас именно в эти века творили Рублёв, Феофан Грек.

– И всё же, Италия – это чудо, – мечтательно вытянув руки, произнесла Марина.

 – Я вообще не понимаю, как у нас в России мы все не только живём в этом вечном холоде и хмуром небе, то снег, то дождь со снегом, но появляются дарования вроде вас, дорогие живописцы, или писатели и поэты, хотя кажется, о чём они могут писать кроме как о феврале и хандре, а ведь находят и столько света и страсти… или Чайковский, Мусоргский, Свиридов… я перечислять могу без остановки… Не понимаю. Ну ясно здесь: рай и солнце.