В стране слепых я слишком зрячий, или Королевство кривых

– Да важно… – стыдясь смотреть в моё лицо, на котором красовались синяки на губах и под глазом, да и вообще синяков было очень много, не синяков даже, а каких-то страшных пятен. От ремня, например, остались чёрно-багровые полосы, долго не пройдут… странное что-то происходило. – Я хотел сказать Максу, что у вас кровь шла в то утро, но… он меня вытурил и…

Я села на кровать и посмотрела на него.

– Не казнись и не переживай, ты вообще не виноват ни в чём. И вообще, спасибо… Ты тут мой единственный друг.

– Да я…

– Не волнуйся, я Максу тебя не выдам.

Он покраснел, отворачиваясь.

Вот и сейчас мы вышли с ним на воздух, как делали каждый день. Снега было много и сегодня выглянуло солнце, было очень морозно, но тихо, без ветра, и город смотрелся замечательно красиво. Величавый в белых праздничных одеяниях.

– Красивый у нас город… – сказала я, когда мы вышли на Дворцовую площадь, сегодня выглядевшую особенно парадно.

– Да, необыкновенный.

Он улыбнулся редкозубой смешной улыбкой, а я подумала, вот соблазнить его и смыться.

Как Миледи Фельтона. Но я не обладала этим счастливым даром, не умела обольщать. Кукла деревянная…

И когда мы вернулись назад в «Вавельберг» и я увидела в нашем номере Бориса все мои сомнения относительно того, что Марк реальность, а не мой болезненный бред, рассеялись. Я поняла, что Борис тут, конечно, по поручению Марка и значит, надо воспользоваться этой возможностью. Вот потому и сказала о театре на вечер.

Я уже думала отказаться от идеи посетить Мариинский, тем более что Макс всё же урвал, что хотел, и смысла пытаться отодвинуть это событие уже не было, это происходило теперь каждый день и каждую ночь, а я в отчаянии думала, когда же ему надоест… Но Макс сам сказал о Мариинке вчера утром, что мы, наконец, идём на оперу, и не просто, а на премьеру.

Пришёл чрезвычайно довольный собой и показал два билета.

– Ну, вот тебе «Князь Игорь», как ты хотела, – сказал он, поиграв в толстых пальцах листочками билетов, положил их на столик.

«Хотела», я пыталась оттянуть время, я надеялась увлечь его делами здесь, чтобы ему было о чём думать, кроме меня, чтобы успокоился, понимая, что перед своими он не ударил в грязь лицом и его авторитет подтверждён победой и надо мной в том числе.

Я выигрывала время, потому что ему казаться было важно, может быть, и важнее, чем быть. Так что такая ситуация могла продолжаться до тех пор, пока я не улизнула бы от него. Я ждала этого, что он успокоится и ослабит хватку.