В стране слепых я слишком зрячий, или Королевство кривых. Том 3, часть 4

Я не подумала и не обратила внимания, что доктора невольно следили за тем, что я делаю, вытягивая свою голую ногу, пытаясь надеть тапок.

– Ну, хорошо, Татьяна, – сказал профессор, улыбаясь. – Очень рад, что тебе лучше. Теперь понаблюдаем с недельку и отпустим. Но приходить к нам надо будет каждую неделю, потом пореже.

Он даже погладил меня по плечу сухой и суховатой стариковской ладонью.

Так что примерно через час меня отвели в палату. И тут же явился Валера, застав меня у окна, куда я выглядывала, чтобы посмотреть, что происходит на улице, ведь я не видела мира несколько дней.

Был самый обычный зимний день, пасмурный и серо-белый, на тротуарах заскоруз лёд, значит, была оттепель, когда мы ехали на дачу, было морозно, но, как я понимаю, теперь снова подморозило, пешеходы оскальзывались на ледяных колдобинах, которые ещё не успели посыпать песком. А вон и тракторочек с тем самым песком…

– Ты полежала бы, Танюша? – услышала я за спиной.

Я обернулась. Валера снова улыбался, будто наступил самый лучшей день его жизни.

– Что ты, Лётчик сияешь целый день? Тебе премию выписали, что ли? – спросила я.

– Что бы ты понимала в премиях, – усмехнулся Валера. – Вообще-то меня только взяли на работу, так что премии пока не положены.

– Почему только взяли? – я села на койку, довольно высокую снова, и опять соскользнули дурацкие тапки.

Валера улыбнулся и поднял мои ноги на кровать, укрывая тощим одеялом.

– Одеяло тебе любимое надо, – сказал он, продолжая держать руку на моих лодыжках, хоть и через одеяло, но я чувствую его прикосновение, и…оно меня жжет.

 – Скоро на перевязку позовут, я зайду.

– Не надо, – сказала я.

Он дрогнул, бледнея, выпрямился, глядя на меня.

– Я не хочу, чтобы ты смотрел на эти… раны, трубки, на эти кости… – с отвращением сказала я, посмотрев на себя, всё сейчас спрятано под этим заскорузлым от сотен стирок халатом, но мне хватит и того, что он уже видел эту страшную повязку, эти трубки, и страшно торчащие рёбра, теперь всё не так, как было прежде и не только потому, что я очень подурнела от болезни, но и потому, что между нами всё теперь иначе.

Странно, что он не чувствует этого. Он всегда чувствовал.

Ничего не чувствует, не понимает… Боже мой, он надвинулся вдруг на меня.

– Я видел уже всё это, Танюша, – прошептал он, ещё приближаясь. – Я даже сердце твоё видел…

– Пальцы не вложил?

– Что? – он нахмурился, остановившись в своём движении.