МилЛЕниум. Повесть о настоящем. Том 3

Отпустите? – он любезно обращается к восхищённо замершей Дульсинее.

Она кивнула, улыбаясь:

– Несомненно…

Всё же Кирилл умеет очаровать кого угодно, даже Дульсинею, которая не очень жалует мужчин почему-то.

Ничего не оставалось, как пойти «на консультацию» с профессором Легостаевым. Мы с Кириллом двинулись по коридору от стола, видавшего виды, и заставшего, думаю, не только Брежнева, но и Хрущёва, возле которого так и осталась сидеть Дульсинея, я чувствую, как моя пожилая акушерка смотрит нам вслед.

Впрочем, я сразу перестала об этом думать:

– Что… что-нибудь случилось? – я замираю от мысли, что могло привести Кирилла сюда.

– Случилось, соскучился безумно, вот что случилось. Нельзя так со стариком, – он улыбнулся, обнажая крепкие белые зубы, кокетничает, «старик».

– Ох и демон ты, Кирилл! – я покачала головой.

А он только улыбается, искря глазами:

– Я правда отпросил тебя на весь день, поедем, по… позавтракаем что ли?

– Отпросил? – засмеялась я. – Обаяние безотказно?

– С Макаровым вашим мы однокурсники.

У нас одна alma mater. Так что, без всякого обаяния, на одних ностальгических чувствах.

Неожиданно для себя самой я рада ему. Тому, что вижу его, такого, каким я люблю, лёгким, весёлым. Он никогда не постареет с таким нравом.

И мы поехали бездельничать на весь день. Я позвонила Игорю и сказала, что сегодня машины не надо, что я приеду сама. Я делала так, когда дежурила или встречалась с моими милыми подругами Милой и Люсей, хотя это и случалось нечасто.

В кофейне мы с Кириллом продолжили разговор всё в том же игривом тоне, будто я и не уходила никуда из нашего общего дома. Будто мы и не расставались вовсе. Он рассказывает, как поругались два ассистента на его кафедре из-за темы для статьи, при том, что работу, о которой оба намеревались писать, делал вообще третий человек.

Кафе это на Старом Арбате, по которому мы прошли с ним перед этим пешком, в старинном сером доме. Это новое кафе. Я давно не бывала на Арбате.

Он изменился ещё больше от того, что я помню с перестроечных времён, и даже с начала девяностых и теперь – ювелирные и антикварные лавки, палатки матрёшечников. Художники только с шаржами, никакого вернисажа, но хотя бы торговля военной формой и всей советской атрибутикой свернулась, всё продали что ли?

Кирилл усмехнулся на это, но не слишком весёлой усмешкой:

– Никогда всё не будет продано, – сказал он и взгляд у него светлый без печали.