Соль и пламя. Вестница

Ребенок – не просто маг. Он – сама стихия. А стихия всегда голодна.

– Ему не хватает моей силы, понимаешь? – добавила Сольд. – Он будто ест ее. Мне приходится потихоньку тягать резерв из теней, потому как иначе я полностью истощаюсь. Мне страшно, – впервые призналась жена.

С того дня Трауш перестал считать то, что росло внутри высокой леди, сыном. Оно было монстром. Чудовищем. Тварью, недостойной жизни.

Но на предложение избавиться от младенца Сольд – напоминающая скелет, обтянутый кожей, – отреагировала категорическим отказом:

– Это наш первенец, и я готова умереть за него, если придется.

Траушу пришлось смириться с волей жены.

Он появился на свет в середине лета. Роды были мучительно долгими, но когда они кончились, а на грудь матери положили вопящего младенца, Сольд расплакалась.

Трауш услышал первый крик сына и всхлип супруги не слухом, но чутьем, бродя по кабинету взад-вперед, не находя себе места – Сольд не допустила его до спальни. Хмыкнул и залпом осушил стакан виски.

Уже не первый стакан. Все шестнадцать часов родов он не покидал поместья.

Ждал.

Заливал страх алкоголем.

Надеялся, что произойдет чудо и пуповина обовьет шею младенца. Задушит его в чреве.

Но тот справился.

Что ж, ребенку было суждено жить. Пока.

Глава 4

Иттан

– Обожди тут, мы скоро, – крикнул извозчику незнакомец, чуть успокоив дурное предчувствие Иттана. Да и в целом переживать было не о чем: Регсу незачем устраивать ловушку.

Мертвый клиент неплатежеспособен.

– Смотрите под ноги, господин. – Существо придержало дверцу. – Тут полно всякой дряни. Нет, магический огонь не жгите, – опередило оно бывшего светлого декана, который собрался щелчком пальцев зажечь «светлячка». – Мало ли кто потянется на свет.

Иттан щурился, но темнота – чернильная, глубокая, поедающая – обволакивала. Потому он спотыкался как слепец, по щиколотку увязал в воде и шарил вокруг себя руками, а провожатый шел спокойно, точно помнил тут каждую кочку.

Впрочем, может, и помнил. Иттан ругался сквозь зубы и все порывался развернуться. Останавливало его только то, что сзади темнота была не менее густой и выбраться из нее самому не представлялось возможным.

– Долго еще? – спросил он, запнувшись о что-то, смутно напоминающее мягкое тельце живого (или некогда живого) существа.

– Нет, господин, вон, виднеется уже.

С горем пополам они вышли к одноэтажной развалине.