Соль и пламя. Вестница

Я задышала тяжело, часто.

– Какая вещь? – прохрипела.

Мужчина жестом приказал напарнику приблизить меня. Рынди намотал мои волосы на кулак и подтянул к главному, а тот отвесил мне пощечину. Несильную, но ощутимую. Обидную. Из разбитой губы потекла кровь.

– Лжешь. Впрочем, твой выбор. Поехали.

Рынди рывком перекинул меня через плечо, и парочка двинулась к выходу. Я всхлипывала от страха, но никто не вылез из своих ниш-нор – боялись. Кто же этот мужчина в накрахмаленной рубашке? Какой-то важный и опасный типчик, раз уж даже Кейбл не побежал вызволять свою игрушку.

В норах воцарилась тишина.

А страх осел осклизлым комом внизу живота.

Меня притащили в подвал хижины на краю города, и рынди привязал меня к стулу, затягивая бечевку с такой дикостью, что кровь перестала поступать в перетянутые конечности. Пальцы занемели. Больно. На рот нацепили вонючее тряпье, добытое тут же. Рынди куда-то делся, и я осталась наедине с мужчиной.

– Сладкая девочка, – промурлыкал он в ухо. – Если выполнишь парочку просьб личного характера, я дам тебе на леденцы и новое платьишко.

Пальцы провели по шее, помассировали плечи вроде бы с нежностью, но так мерзко. Я скривилась от отвращения.

– И на скрипке мне сыграешь, договорились? – обволакивающим голосом бормотал мужчина, поглаживая мой живот. – Кивни, если согласна.

Нет, нет и нет.

Злые слезы потекли из глаз. Я хотела бодаться и кусаться, но сверху донесся хлопок – наверное, порыв ветра отворил дверь, – и мужчина, извинившись, что вынужден прерваться, удалился.

Все, допрыгалась.

Мужчина в накрахмаленной рубашке вскоре вернулся, но больше меня не лапал. Бродил по подвалу, заложив руки за спину. Ну а потом в подпол влез светловолосый человек. О, а я помню его. Он просил сыграть на скрипке! Сутулился еще, а в глазах такая тоска дикая стояла, что отказать ему было невозможно. Вот она, человеческая благодарность.

Я к нему с благими намерениями, а он меня в подвал притащил…

Знала же, что все верхние гады, что они только кажутся улыбчивыми и мягкими. И этот – не исключение. У него все есть: и одежка, шитая в специальной лавке, и денег полный карман, и живет он как ему вздумается. Хочет – по трущобам гуляет; хочет – кушает в дорогих ресторанах, рядом с которыми я и пройти не могу: стражники гонят оборванок прочь, да еще грозятся «лицо разукрасить», если вновь заприметят.