Соль и пламя. Леди теней

– Думаешь, его рук дело?

– Вряд ли, но спросить лишним не будет.

Только теперь Трауш приметил два домика, стоящих в отдалении.

– Пойдем-ка осмотрим, вдруг сыщется кто-то словоохотливый, но скромный и потому побоявшийся встретить нас лично.

Спустя пять минут они подошли к первому дому, скособоченному и изъеденному термитами. Желающих напасть не наблюдалось, интуиция молчала. Одинокая ворона прохаживалась по соломенной крыше. Налетевший порыв ветра встрепал челку.

– Не нравится мне тут. Иди первым, высокий лорд, а я покараулю снаружи, – Мари поежилась, вновь становясь изнеженной аристократкой.

Поразительно, как ей давались эти моментальные перемены.

Трауш кивнул и тронул дверь. Пахло испражнениями и затхлостью.

Он увидел ее не сразу, лишь когда привык к отсутствию света в доме с заколоченными окнами. Юная рабыня, едва ли справившая совершеннолетие, забилась в угол. В пальцах она сжимала доску. Истощавшая до безобразия, на исхудалом лице ее выделялись только огромные глаза. Одетая в изорванное платье, босоногая.

Девчонка-помесок, явная беглянка. Она смотрела на лорда со смесью дикого страха и холодной решимости, готовая биться до последнего.

– Я не причиню тебе вреда.

Он медленно поднял руки над головой. Девчонка не успокоилась, но немного расслабилась и даже, кажется, ослабила хват доски.

– Кто ты?

– Сиена, – шепотом, что ветер, ответила она.

Трауш присел рядом с ней, всмотрелся в рабский ошейник на цыплячьей шее. Под тем виднелась запекшаяся кровь.

В крови были и ноги, и пальцы с обломанными ногтями. А на запястьях – следы от веревки.

Туманы дотянулись до ее кожи и погладили, успокаивая. Девчонка непонимающе оглянулась; неужели почувствовала их?..

– Ты – рабыня?

– Нет! – резко ответила она, с хрустом расправив плечи.

– Извини, – Трауш пытался быть максимально ласковым. Ему понравилась эта лупоглазая девчонка своей решимостью, ведь немногие смогли бы так далеко сбежать от рабовладельца. – Сиена, держи. – Он достал из поясной сумки монету и протянул ей.

 – Тебе понадобится.

Девчонка долго изучала золотой перед тем, как взять его, но схватила и крепко сжала в ладони. На секунду ее ледяные пальчики коснулись руки Трауша. В нем кольнуло что-то, смутно напоминающее жалость, но забрать беглую рабыню себе он не мог. В каждой стране свои законы, касающиеся господ и рабов, было бы в высшей степени неразумно вмешиваться в них.

– Шу-у-у, – донесся с улицы взволнованный голосок Мари.