Империя Тигвердов. Память пепла

Лежит на белых простынях, волосы стянуты сзади. И в переходе на Невском. Бродячий музыкант? Голос… Его голос! Шляпа, шарф и перчатки без пальцев, но вязаные, все это так нелепо летом! Щетина, волосы растрепаны… Кадр!

Да что ж это такое! Что за ерунда с ней творится последнее время? Она сходит с ума? Кто-то что-то подсыпает в еду или питье? Кто? Зачем? Она ест дома. Кофе, сок только в столовой института или кафе спорткомплекса. У нее отец – сотрудник ФСБ. Может, это как-то связано с ним? Надо понять, где она. Как здесь оказалась.

Голова закружилась. Замутило. Перед глазами снова падает Павел, и тонкая струйка крови бежит, затекая в трещинку на асфальте.

Гнев. Гнев обрушивается на нее девятым валом.

Она не позволит! Никому. И ни за что! Кто бы это ни был, какой бы силой ни обладал – она вырвется!

Замотала головой, отгоняя слезы. И вдруг сквозь их пелену поймала свое отражение в боковом зеркале мотоцикла.

И показалось… Или нет? Мелькнуло. Белый песок, по которому она любила писать кончиком шпаги стихи, а утром, проснувшись, записывать их в тетрадку.

Не время думать об этом. Сейчас, когда шум прибоя заглушил рев мотоцикла, когда ветер, целуя, старается оторвать тебя от похитителя. Когда все внутри поет: «Свободна!»

– Свободна! – закричала девушка из последних сил и… упала на песок.

Приподнялась на локтях. Взвизгнула оттого, что море обдало ледяными солеными брызгами. Странная смесь ужаса и счастья, потому что вместо спины, затянутой в черную кожу – море, небо, белые скалы.

Тая услышала долгий болезненный стон. По позвоночнику ледяной змеей пополз страх.

«Шпагу бы…» – подумала девушка и представила ее себе: легкую, по руке. С простой гардой, убийственно острую. Не спортивную. Боевую.

Она тянулась, но никак не могла достать до шпаги, возникшей на глазах из ниоткуда. Думать, как же это произошло, было некогда. В голове сквозь дурноту и боль – голос похитителя: «Сюда-сюда-сюда… Помоги мне».

Звуки то сливались в яркую, невыносимую метель, то рассыпались на острые осколки.

Но Тая упорно тянулась к шпаге. Отчего-то она была уверена – если коснется гарды – то сможет остаться собой. Сможет скинуть этот ужас. И победить!

Кожа чуть выше локтя лопнула, в рану забился песок. Саднило. Но эта боль не шла ни в какое сравнение с той, что с новой силой взорвалась в сознании, словно наказывая за неповиновение.