Обернись моим счастьем

Ветер взметнул вуаль на скромной, но кокетливой шляпке. Черное платье, затянутые в перчатки руки, неестественно белое лицо и запах…

Герцог вздрогнул. Алекс… Марлоу? Нет. Душу сковал страх, в котором было что-то иррациональное. Чего он испугался? Неподвижного, будто посмертный слепок с мальчишки, лица? Девушка – сестра-близнец Марлоу. Это же очевидно. Более того, он об этом знал! Просто… не был готов к случайной, неожиданной встрече. Ощущение усиливалось еще и тем, что он почувствовал ее состояние: удушливый запах ужаса бил в ноздри.

– Вы не ушиблись? – он сделал попытку поддержать девушку за локоть, но та отшатнулась, словно от привидения.

– Нет. Простите. Не стоит беспокоиться, – тонкие пальчики поймали край невесомой вуали и потянули вниз, закрыть лицо. – Простите. Простите меня…

Звон колоколов еще таял в воздухе. Все произошло… Так быстро! Неожиданно. Он задумался. Девчонка, видимо, шла из храма. Хрупкая фигурка скрылась в карете подоспевшего кэбмена и унеслась.

Если бы герцог Арктур не был уверен в том, что видит сестру Алекса Марлоу впервые, он бы решил, что она его… узнала. Хотя… Женщины, как правило, реагируют на него с интересом. Вот только его это жалкое недоразумение не привлекает. Не его тип. Бледная, как смерть. Худая. Безжизненная. Бррррр…..!

Сердце билось как бешеное. Слегка кружилась голова. Что это с ним? Все-таки есть что-то в двух совершенно одинаковых лицах, принадлежащих разным людям… Что-то пугающее.

– Кэб!

…

В дом Марлоу герцог попал как раз к завтраку. К обычному воскресному завтраку. Третьему завтраку за сегодняшнее утро, если быть точным. В холле восхитительно пахло свежей выпечкой! Кругленькая экономка, госпожа Клай, любезно пригласила гостя отзавтракать вместе с ними.

– Вы же голодный? – спросила женщина с такой надеждой, что герцог просто не смог признаться несчастной в том, что уже завтракал.

В конце концов, позавтракает еще. У львов отменный аппетит, день предстоит долгий и трудный, так что лишняя чашечка ароматного кофе с булочкой ему не повредят.

Он вдруг осознал, что ему не хочется допускать в этот странный, натерпевшийся за последнее время дом некую госпожу Ниметрию с ее планами захватить наследство. Вспомнилось бледное лицо под черной вуалью.