Самая длинная ночь в году

Они сидели в креслах в будуаре дома, который он снимал для неё. Молчали. Князь вертел в руках газету с нашумевшим интервью.

«Правда о моём расставании с князем Р.», – гласил заголовок.

Дурочкой молоденькая балерина не была. Девушка пробивалась трудом и по?том с самых низов, всеми силами сохраняя в своей воздушной жизни достоинство – хотя бы видимость его. И вот такого демарша от неё великий князь точно не ожидал.

– Зачем, Нина? – повторил он вопрос.

– Деньги, – спокойно, даже равнодушно отвечала прима-балерина императорского театра.

– Ты думаешь, я дал бы тебе меньше?

– Что вы, – в голосе всё-таки появился яд. – Щедрость вашего сиятельства… хорошо известна.

Андрей Николаевич улыбнулся. Вот знает, бестия, что больше всего в людях он ценит храбрость. Правда, ещё и преданность. Но произносить это слово при содержанке, которая ему наскучила, было попросту нелепо.

Он продолжал вопросительно смотреть на неё. Нина вздохнула, поднялась. Отошла к окну.

– Глупо, наверное… – тихо сказала она.

 – Но у нас всё было… как-то по-человечески. Не скажу – любовь. Это, конечно, сказки. А они хороши лишь на сцене. Но… вы были так… нежны. И относились ко мне… с уважением. Так было… До того самого письма, которое мне передали из вашей канцелярии.

– И вы оскорбились?!

– Да, – развернулась Нина и с вызовом посмотрела ему в глаза.

– Ну что ж, – поднялся князь. – Думаю, что на этом всё. Дом останется за вами – я распорядился его выкупить. Желаю как можно лучше устроить свою жизнь.

– А газетчики меня пугали тем, что вы вышлете меня из столицы, – донеслось ему в спину.

Он только фыркнул.

– Вам просто всё безразлично! И… мне вас жаль. – Слова отразились от стен и растворились в воздухе облачком горьковатого аромата прекрасного, но ядовитого цветка.

Князь Андрей забрал фуражку с тростью у слуги и вышел, чувствуя, как прохладный сентябрьский ветер навевает ему мысли о свободе.

Он решил идти через парк. Во дворец, где обитал с самого рождения, но который со времени смерти родителей перестал быть домом, идти не хотелось.

Хотелось уехать куда-нибудь с пустым блокнотом. И снова, как в юности, грифельным карандашом писать стихи, делать наброски, прятать между страниц красивые осенние листья…

Двух нападавших, что пытались убить его магией, он уничтожил, одновременно разорвав им сердца. А вот абсолютно не магический кинжал, направленный с истинно военной ловкостью ему в правый бок, пропустил.