Сны снежноягодника. 10 мистических историй для холодных вечеров

– Я, между прочим, все утро эту кашу варила, жри давай, обормотина!

Антон как раз поравнялся с торговкой – обыкновенной, в сущности, женщиной, бойкой, хоть и в летах. Разодета она была настолько пестро, что при желании ее можно было принять за цыганку, но желания такого у Антона не возникло.

– А, молодой человек! С Рождеством вас!

– И вас, – буркнул Антон в надежде, что на этом от него отстанут. Но вышло наоборот – даже Мотя, оказавшаяся девочкой, подошла и стала обнюхивать его ботинки.

– Смотрите, вас и собачка поздравляет! А купите безделушку, порадуйте кого-нибудь.

– Спасибо, не нужно.

– А что так?

Антон хмуро втянул голову в плечи. Нагрубить или просто уйти ему никогда не позволяло чертово воспитание, будь оно неладно.

– Закончились праздники уже.

– Да будет вам! Порадовать можно и без календаря!

Обреченно вздохнув, мужчина стал рассматривать безделушки. На столе, местами припорошенном снегом, скопилось много хлама, как на блошином рынке: какие-то бокалы, значки, шкатулочки, старые открытки.

Антон даже разглядел пачку махорки – его дед курил ее через «козью ножку»: сворачивал трубочку из газеты и подгибал кончик вверх, чтобы дым не так ударял в голову. Гадость какая. И зачем продавать эту отсыревшую древность? Хотя вот так поджечь бы, да подышать дедовым ароматом, как в детстве…

– Я не люблю праздники, – вдруг выдал Антон, удивившись своему откровению.

– А чего так?

Тем временем любопытная и сытая Мотя устроилась прямо на кончике его ботинка и зевнула.

Не самый внимательный слушатель.

– Раздражает вся эта мишура. Суета. Подарки. Елки.

– Ну, стало быть, вам повезло, что все это почти закончилось, – не став его переубеждать, засмеялась торговка.

Антон взял в руки пачку махорки, принюхался, но так и не понял, тот это запах или не тот. Больше пахло отсыревшей коробкой.

– Все это – сплошная декорация. Корпоратив на работе – декорация, украшения – декорация, даже жена и сын декорацией становятся. И… всё, в общем.

Картонное, как в дурацком телешоу. Переснимают сцены по миллиону дублей, только меняют таблички для зрителей: «Аплодисменты» или «Смех». И я среди этих созерцателей, и не уйти никуда – сказали в ладоши хлопать, вот сиди и хлопай.

Он раздосадовано бросил пачку махорки обратно на стол. Чего он так разговорился-то?

– Э, милок… Нет, тебе ничего у меня покупать не надо. Не продам.

– А… что так? – тупо спросил Антон, как будто его вдруг лишили чего-то важного.