Станьте моим мужем, или Семья для мирса

В конце концов, если я выживу, то и жалеть будет не о чем, а если нет… Ну, что об этом сто раз говорить?

Выезд нотариуса на место – дело обычное, хоть и недешёвое. Уже через два часа всё было сделано. У меня на тумбочке лежала папка с документами. Второй экземпляр я попросила передать Лебедеву, не став делать из ситуации тайны. Ну не верилось мне, что этот человек станет специально убивать меня из-за денег. Тем более, олигархом меня назвать нельзя.

Как только юристы ушли, ко мне в палату вошёл хмурый Лебедев.

– Я даже не знаю, что вам на всё это сказать, Юлия Анатольевна, – произнёс доктор, кивая в сторону папки с завещанием.

– Значит, ничего и не говорите, доктор. Просто посидите со мной немного. Мне на самом деле страшно, – призналась я.

– Юлия, не возражаешь, если я буду так тебя называть? Ведь мы теперь в некотором смысле связаны, – обратился ко мне Лебедев, а я в ответ только кивнула, внимая словам хирурга. – Всё это сложно. Как твой лечащий доктор я не имею права тебе такое говорить, но прошу меня выслушать, как просто неравнодушного человека.

Ты права, при нашем уровне развития медицины, помочь тебе очень трудно, но технологии не стоят на месте. Ты слышала когда-нибудь про анабиоз и глубокую криозаморозку? – спросил меня Иван Алексеевич.

– Это что-то из области научной фантастики? – с улыбкой спросила я.

– В девятнадцатом веке и подводная лодка и ракеты тоже были лишь плодом воображения Жюля Верна, а сегодня – это дело привычное и обыденное. Медицинские технологии тоже стремительно развиваются.

Есть возможность, что твоё заболевание уже через десять лет можно будет лечить так же легко, как аппендицит. Только твоё тело и сознание нужно сохранить до этого момента, – вполне серьёзно сказал Лебедев, поражая меня.

– Но как это сделать? Я-то не против, но разве можно замораживать живых людей? – спросила я.

– Живых – нельзя. Это просто мои фантазии. Не думай о плохом. Уверен, что завтра мы вместе посмеёмся над этими глупостями и твоим завещанием.

Сейчас принесут стандартные согласия, которые мы подписываем со всеми пациентами, а потом увидимся в операционной, – снова вернул дежурную улыбку врач.

Как только хирург ушёл, в дверях появилась приветливая немолодая медсестра. Она подала мне целую кипу каких-то бумажек. Я подписала их не глядя, а потом была стерильная операционная, свет и сон.

В себя приходила медленно. Перед глазами всё плыло, тело стало онемевшим, во рту сухо, но я вполне осознавала себя.