Я – ректор? или Инкуб, дроу и толстушка

Всё-таки десять дней без сознания для моего тела не прошли даром.

– Сейл, нам лучше оставить Машу. Ей необходимо отдохнуть, – сказал Витор, отбросив своё шутливое настроение.

Инкуб укрыл меня сверху мягким пледом и дал выпить горькую настойку янтарного цвета, после чего меня сморил сон.

*****

Тем временем в ректорском кабинете кипел жаркий спор между старинными друзьями.

– Вит, я категорически против, чтобы ты объявлял девушку своим квазаром. Учитывая наше притяжение, она, скорее всего, моя лаина.

Я собираюсь сделать её своей фавориткой после того, как приведем её тело в порядок, – тоном, не терпящим возражений, сказал дроу.

– Скорее всего, но это не точно. К тому же в своем теле девушка привлекает тебя гораздо меньше. Возможно, она неосознанно использовала мои феромоны, поэтому ты и сходил с ума. И насколько я её узнал, быть на вторых ролях Маша точно не согласится, – уверенно возразил ему инкуб.

– Об этом не беспокойся. Я умею убеждать женщин, – с улыбкой уверенного в себе мужчины возразил принц.

– С инкубом в этом не тягаться даже тебе. Она идеально подходит мне как квазар, а с её силой у меня будут просто безграничные возможности. Прости, Сейл, но Марию я тебе не уступлю, – жёстко ответил ректор, – К счастью, по ауре она практически не отличается от других квазаров, так что я могу объявить, что призвал её из какого-нибудь доступного мира, и не нужно будет придумывать оправдания её странностям. А твои поклонницы девушку просто изведут.

– Я тоже не намерен отступать.

У инкубов нет пар, и тебе не понять силы моего влечения к ней. Прости, Вит, но делить её я не намерен, – упёрся Сейл.

– Хорошо. Давай пари. Ставка –девушка. Кто её влюбит в себя, тому она и достанется, – предложил демон, отпивая вино из бокала.

– Согласен. Но только без твоих инкубских штучек. Я принесу зелье, притупляющее на этот срок твои феромоны, – ответил принц, скрепив спор крепким рукопожатием.

*****

Мне снился дом. Моя мамочка сильно постарела, из её глаз ушла жизнь, её обнимал и утешал осунувшийся отец.

Они стояли возле гроба, а в нём была я. Тетя Марина оттаскивала от моего тела рыдающую бабушку, а я была отгорожена от родных стеклянной стеной. Я кричала, звала, била кулаками по прозрачной поверхности, но никто меня не увидел. Слезы лились градом по моим щекам. Кто-то тряс и звал меня по имени. От испытываемой душевной боли я не сразу поняла, что трясут меня по-настоящему. Я резко проснулась, все ещё крича.