Шляпа, полная неба

 – Береги себя!

Как оказалось, тётушка Вровень неправильно сформулировала вопрос, когда интересовалась, не боится ли Тиффани высоты. Высоты Тиффани совершенно не боялась. Она могла ходить мимо деревьев-великанов, и глазом не моргнув. И вид горных круч её тоже нисколько не беспокоил.

На самом деле чего она боялась, хотя и не знала об этом, пока они не взмыли над лесом, это пустоты. Её очень пугала возможность падать в эту пустоту внизу так долго, что, пока летишь, в лёгких от крика кончится воздух, а когда приземлишься, кости искрошатся в пыль и вообще от тебя только мокрое место останется.

То есть на самом деле она боялась земли. Тётушке Вровень стоило бы подумать об этом, прежде чем спрашивать.

Тиффани вцепилась в пояс старой ведьмы и уставилась на платье у неё на спине.

– Ты раньше летала, Тиффани? – спросила госпожа Вровень, пока они набирали высоту.

– Гмф! – выдавила девочка.

– Если хочешь, я могу заложить небольшой круг. С высоты открывается прекрасный вид на твою страну!

Ветер свистел у Тиффани в ушах.

Наверху оказалось очень холодно. Она упрямо смотрела только перед собой, в спину ведьмы.

– Хочешь? – переспросила тётушка Вровень, и ветер засвистел пуще прежнего. – Это много времени не займёт!

Тиффани просто не успела отказаться. Она вообще боялась открыть рот, чтобы не стошнило. Метла накренилась под ней, и мир лёг набок.

Она не хотела смотреть вниз, но одно из свойств настоящей ведьмы – жгучее любопытство, граничащее с неприличием.

И чтобы быть настоящей ведьмой, она обязана была посмотреть.

Набравшись смелости, девочка бросила взгляд на мир внизу. Ало-золотые лучи закатного солнца омывали землю. Дверубахи, деревья, сёла внизу отбрасывали длинные тени. А дальше, позади, выступал из земли первый холм, он был красный от солнца, и Белая Лошадь горела золотом, словно золотой кулон великанши. Тиффани уставилась на неё во все глаза. В угасающем свете дня среди растущих наперегонки теней казалось, будто Лошадь живая.

И Тиффани захотелось спрыгнуть с метлы, побежать назад, закрыть глаза и ударить каблуком о каблук – всё, что угодно, лишь бы оказаться там…

Нет! Она ведь завязала свою тоску по дому в узелок и оставила позади. Ей надо учиться, а в холмах её учить некому.

Но Мел был её миром. Её ноги ступали по нему каждый день. Она чувствовала мириады крошечных жизней под подошвами. Мел был у неё в костях, в точности как говаривала матушка Болен.