Девять Жизней. Восьмое чудо

Сердец, слетающих с катушек

И я без этого с вчера,

Почти – без скомканных подушек,

Почти – уснувший до утра.

Почти – не спавший между снами,

Почти что – радостный потом,

И не – почти что – вечерами,

Забывшись предрассветным сном.

Почти – наверно, чей-то вдруг,

Почти живу, почти, что знаю,

Что я тебе – почти что – друг,

Почти что – враг, почти что – забываю…

Как и краски у них не для всех…

Не бывает людей без ошибок,

как без красок людей не бывает

и, наверно, нехватка улыбок,

нам другое совсем объясняет.

Что, порою, лежит на ладони,

но не видим, мы заняты всем,

кроме тех, кто досадливо стонет,

наблюдая неискренний смех.

Наблюдая погасшие чувства,

что вчера были ярче огней

и, наверное, им даже грустно,

от пустот убегающих дней.

От зияющих дыр там, где сердце

неустанно стучало с другим,

а теперь незакрытую дверцу

разбивает ветрами… Бог с ним…

И с душой, и с улыбками всеми,

и вообще, что желаем всегда,

убегая от собственной тени,

забирая ее навсегда.

Не заметив открытых улыбок,

забываем в заботах о тех,

состоящих из сомна ошибок,

как и краски у них не для всех…

Я не люблю, когда стирают…

Я не люблю, когда стирают,

из сердца, из души, из жизни,

как-будто пятна вытирают

и в этой странной укоризне,

я должен снова понимать,

внимать истериками и верить,

но вы подтерли вашу (цензура),

захлопнув перед носом двери…

Прекрасный вид, отличный ход,

всего-то дел и всё спокойно,

но и у веры есть предел,

коль скоро, трудно в ней достойно,

любовь нести, пройти весь путь,

не уронив ее ни разу,

пускай ночами не уснуть,

пускай не всё, не много сразу.

Но сохранить простой очаг,

открытых, искренних мгновений,

нахмурю бровь и выбив такт,

забуду ложь прикосновений,

всех тех, кто плохо меня знают,

открою новый холмик в тризне,

я не люблю, когда стирают

из сердца, из души, из жизни…

И от любви бывают слёзы…

И от любви бывают слёзы, как объяснить? Ну чтоб понять:

Все ваши планы и прогнозы, вдруг стало есть с кем разделять…

Мечты, желания, надежды, вдруг превратились в общий дом.

Который, одинокий прежде, вместить их мог с большим трудом.