Грешница

Она легко справлялась со школьными заданиями и очень гордилась этим. Именно поэтому сестра Магдалена относилась к ней с особым пристрастием. Чрезмерную гордыню для блага самой же Мауры она пыталась подавлять унижением. Вызывая Мауру к доске, сестра Магдалена изощрялась как могла. Высмеивала ее перед всем классом, писала язвительные замечания на полях ее безукоризненных работ, громко вздыхала всякий раз, когда девочка поднимала руку, чтобы задать вопрос. В конце концов Маура покорилась и замкнулась в себе.

– Они всегда наводили на меня ужас, – сказала Маура. – Монахини.

– А я и не думала, что вас можно чем-то запугать, доктор.

– Я многого боюсь…

Риццоли рассмеялась:

– Но только не трупов, верно?

– В мире есть вещи пострашнее трупов.

Они оставили тело Камиллы на холодном каменном ложе и двинулись к залитому кровью пятачку возле двери, где ранее обнаружили Урсулу, еще живую. Фотограф закончил съемку и ушел; в часовне остались только Маура и Риццоли – две одинокие женщины.

Их голоса эхом разносились под сводами храма. Маура всегда считала церковь священной обителью, где даже душа неверующего найдет утешение. Но сейчас ей было неуютно в этом мрачном месте, где недавно прошлась презревшая святыни смерть.

– Вот здесь нашли сестру Урсулу, – сказала Риццоли. – Она лежала головой к алтарю, ногами к двери.

Как будто пала ниц перед распятием.

– Этот мерзавец – просто животное, – произнесла Риццоли, злые слова отскакивали от ее губ, словно кусочки льда.

 – Вот с кем мы имеем дело. Он психопат. Или чертов обколотый нарик, который пытался что-то украсть.

– Мы даже не знаем, был ли это мужчина.

Риццоли махнула рукой в сторону трупа сестры Камиллы:

– Думаете, такое могла сделать женщина?

– Женщина может ударить молотком. Размозжить череп.

– Мы нашли след ботинка. Вон там, в проходе. Большого размера, похож на мужской.

– Его не мог оставить кто-то из медиков «скорой»?

– Нет, их следы вот здесь, у самой двери.

А тот, в проходе, совсем другой. Это его след.

Подул ветер, и задрожали стекла в окнах, а дверь заскрипела, словно кто-то невидимый отчаянно рвался внутрь. У Риццоли не только губы, но и лицо приобрело синюшный оттенок, но она не пыталась укрыться от холода. В этом была вся Риццоли – слишком упрямая, чтобы капитулировать. Расписаться в собственном бессилии.